Книга Наследие графского рода, страница 3 – Таисия Тишь

Материнская.

Тончайшая лайка, покрытая серым налётом. Юра поднял её, и что-то в груди сжалось, но не глухо, а звонко, требовательно. Это была не точка, а знак вопроса. Знак того, что она была здесь. Что жизнь оборвалась не сама собой, её прервали.

— Никого, — прошептал он голосом, осипшим от табака и молчания.

Не крикнул, не позвал. Просто констатировал. Дом был мёртв.

И эта смерть была страшнее любой, виденной им на фронте. Там она была громкой, очевидной. Здесь она была тихой, коварной, въевшейся в портьеры и паркет. Там смерть забирала жизнь. Здесь у него украли смысл, ради которого он тащил эту жизнь через все круги ада.

Юра сжал перчатку в кулаке. Лайка тихо хрустнула, и этот ничтожный звук вернул его в реальность.

«Вот уже нет. Люди не исчезают, оставив фамильное серебро и лайковые перчатки у входа. Что-то случилось. И разбираться надо не в прихожей, а там, где отец хранил всё самое важное».

Он быстро пересёк холл и направился в кабинет отца.

Он вошёл, ожидая увидеть священный порядок под благородным слоем пыли, замершую во времени, непоколебимую крепость.

Но мозг на секунду отказался складывать картинку.

Комната была выпотрошена.

На стенах остались яркие прямоугольники от снятых карт, гвоздики торчали, как обломки рёбер. Книжные шкафы зияли пустотой: ни собраний исторических монографий, которыми отец так гордился, ни книг по юриспруденции, ни подшивок журналов. Полки были пусты и вымыты до белизны. С витрины для наград исчезло всё, даже бархатные подушечки. Остались лишь несколько жутковатых светлых пятен.

Отец не просто ушёл. Он демонстративно, до последней медали, вывез себя из этой жизни.

Но посреди этого опустошения царил жалкий, вымученный порядок. На голом столе лежала одинокая, идеально ровная стопка бумаг, исписанные материнским почерком листы, прижатые дешёвым мраморным пресс-папье, не отцовским тяжёлым бронзовым орлом. Рядом стояла склянка с желтоватой жидкостью и лежала засохшая тряпка. В воздухе висел едкий шлейф мыла, уксуса и… отчаяния.

Мать.

Она не просто заняла кабинет. Она вела здесь свою тихую войну на уничтожение. Мыла, скребла, вытравливала каждый атом его присутствия. Но её собственная жизнь не заполнила пустоту, а лишь обнажила её, как убогий лазарет после сражения.

Юра машинально взял верхний лист.

Домовая книга.

«Безруков Александр Петрович. Выбыл…»

Адрес. Дата.

Под ней были счета, расчёты, жалованье прислуге. Бюджет выживания одинокой женщины.

А под пачкой векселей лежал конверт, притягивающий взгляд. Почерк он узнал сразу:

Контора поверенного Р. Л. фон Берга…

Юра побежал глазами по строчкам.

«…очередного полугодового содержания… согласно приложенному табелю расходов… напоминаем об установленном вашим супругом ежемесячном лимите в триста рублей на сугубо личные нужды… всякое превышение потребует отдельного письменного ходатайства с подробным обоснованием необходимости… дабы не обременять Александра Петровича…»

Лимит.

Отец установил лимит своей жене. Как малолетней наследнице или несостоятельной должнице. И делал это через поверенного, даже не удосужившись писать ей сам.

«Дабы не обременять…»

Жёстко. Даже слишком.

Что же такое мать могла совершить, чтобы быть так наказанной? Он ведь её любил. «Моя Аня» — Юра помнил. Откуда тогда эта канцелярская казнь? Со временем нежности могли уйти, но чтобы вот так…