Книга Наследие графского рода, страница 20 – Таисия Тишь

Володя первым нарушил молчание. Не улыбнулся вновь, только коротко кивнул и отступил от двери, делая шаг назад, в тёплый свет прихожей. Его голос прозвучал тихо, осипло, но ровно:

— Заходи, Юр. С дороги, поди, продрог.

Юра шагнул через порог. Дверь закрылась с мягким щелчком. Облегчение оттого, что он не один, уже накрылось тяжёлой волной нового вопроса: что случилось, если Володя здесь, один, и выглядит так, словно вернулся с бессменного дежурства?

Володя снял с вешалки потёртый халат и набросил себе на плечи поверх рубашки.

— Снимай накидку. Пахнешь, как будто через половину России пешком прошёл на локтях.

Он кивнул в сторону двери вглубь дома.

— Иди, в кабинете отца тепло. Я чайник поставлю.

Юра механически расстегнул накидку, скинул её на сундук. Руки сами потянулись поправить гимнастёрку. Он последовал за Володей в кабинет Сергея Мироновича. Здесь было не так пусто, как у них. На полках стояли книги, на столе лежали разобранные хирургические инструменты, аккуратно разложенные на чистой ткани. И рядом стояла тарелка с недоеденным куском хлеба с луком. Простая, грубая еда выжившего.

Володя, стоя у печки, зачерпнул угли из топки в маленькую походную печурку-буржуйку, поставил на неё чугунный чайник.

— Самовар сдали. На благо Советов, — пояснил он без интонации, потирая запачканные углём пальцы платком. — Зато эта штука греет и кипятит. Двух зайцев.

Юра стоял посреди комнаты, не решаясь сесть, будто мог испачкать это хрупкое убежище.

— Володь… — начал он и запнулся.

— Садись, Юр, — Владимир не обернулся, помешивая угли щепкой. — Стоишь как на посту. Война кончилась. На сегодня.

Юра опустился в кресло у стола. Оно ответило знакомым с детства скрипом. Он провёл ладонью по потёртой кожице подлокотника.

— Я был у своего фронтового товарища… друга, в конторе. Он — сыскной от Бога. Достаёт языки и развязывает. Вот так. И почти всегда без крови.

— Доверишь ему всё? — спросил Володя, наливая в две жестяные кружки крутой кипяток и бросая в каждую щепотку чая.

— Да. Спину доводилось доверять. Мы многое знаем друг о друге, о чём знать вообще никому не положено. Он надёжен, поверь.

— Что нашёл? Кроме нас двоих, ещё есть кто?

— Мне нужны были факты, Володь. Не надежды. Серж уже в деле. Ищет одного типа, Сеньку, который почту забирал.

— Сенька. Да. Один раз я с ним уже столкнулся, давеча как раз. Окликнул его – тот шарахнулся, будто подстрелить хотели. Ключ у него забрал. Кстати, на вот, возьми на всякий случай. — Он протянул Юре старый, потемневший ключ. — А потом его какие-то бравые ребята под локотки взяли и увели «перетереть». Не твоего ли сыскного? Тогда я полезность Серёги уже оценил.

Юра взял кружку, обжёг пальцы, не отдёрнул. Боль была ясной, простой вещью.

— Он считает, что наши дома уже не наша забота. Их отнимут, это вопрос времени. Искать надо людей. А не бумаги. И… он прав.

Он посмотрел на Володю прямо.

— Я был у матери. На Ласточкином.

Владимир положил вилку на стол, как кладут скальпель, и замер. Его зелёные глаза, пустые до этого, сузились, взгляд стал пристальным и цепким.

— Ну? — только и выдохнул он.

— Она сказала… — Юра с силой сжал кружку, чтобы рука не дрожала, — что Мари уехала с моим отцом. Добровольно. Что это была любовь. Что все так решили.