Онлайн книга «Наследие графского рода»
|
Она молчала, потом вдруг сказала совсем другим голосом: — Я знала, что ты спросишь, — выдохнула мать; голос стал глухим. — О ней. О письмах. Я... не могла написать правду. И врать не могла. Это была сделка с дьяволом, Юра. Соврать один раз молчанием. Пока я жила с отцом, всю почту забирал и отправлял он. Потом — его человек. Если бы я написала тебе... он лишил бы нас всего. Наследства. Обеспечения. А потом, здесь... Когда его не стало... Упоминание Мари прозвучало, как нож. Она замолчала, словно проживая болезненный эпизод. Лицо стало бледным, приобретая пепельно-серый оттенок. Потом взгляд медленно вернулся к Юре. — Я многое должна была написать, Юр. Я не смогла, — сказала она ровно, но эта ровность была хрупкой. — Прекрасный ответ. — Не думай, что я волновалась о деньгах! — Её голос вновь сорвался, предавая хозяйку. — Зная, что тебе там, на той бойне, плохо... я не могла на тебя всё это свалить! Ты должен был выжить! А для этого тебе нужна была... хоть какая-то надежда! Пусть даже ложная! Юра медленно наклонился вперёд. — Красиво. — Ему захотелось сплюнуть на пол. — Говори по-человечески. Анна Артемьевна прикрыла глаза. — Что? — Правду, мама! Правду! Про Мари, про Петю! — Что твой брат, единственный, кто остался верен присяге, отрёкся от нас, как от перебежчиков? Что он променял родных на польский флаг? Что отец бросил нас? И что он объявил Мари любовью всей своей жизни, и они уехали вместе? Это ты бы хотел прочесть? Юра онемел. — И я своей рукой, — продолжала она, и каждая фраза была как удар ножом, а голос лился на удивление ровно, — должна была тебе написать, что она... Что Мари уехала. Добровольно. Выбрала его. И что с тобой стало бы тогда, на фронте? Скажи! Она замолчала. В её глазах стояли слёзы, выжигающие изнутри. — Все бросили нас с тобой. — Сухим итогом выдала Анна. — Я не могла сказать… Не знала, как… Юра замер. — И ты в это поверила? Она отвела взгляд и долго молчала, пытаясь совладать с дыханием. — Я надеялась, если ты узнаешь, как это выглядело... что она уехала по своей воле... — Ха! — Вырвалось у Юры почти истерическое куда-то в потолок. Он начал мерить шагами комнату, нервно разминая левой рукой пальцы правой, которая пыталась сжаться скрюченной судорогой в кулак. Анна вдохнула глубже и продолжила. — Я говорила с Сергеем Мироновичем… Это…так. Юрочка, — голос треснул, — это бы и тебя раздавило. Я думала уберечь тебя от этой…грязи. А потом ты остыл бы. Ты поймёшь… — Пойму что? — Он подошёл к ней, наклонился, облокотившись одной рукой о стол, а другой о спинку её стула, и заглянул в глаза. В них был затравленный, отчаянный страх, смешанный с чем-то ещё, горьким, смертельно ядовитым, почти болезненным. Она качнулась несколько раз, словно пытаясь совладать со спазмом или порывом, сохранив лицо. Но маска слетела. — Поймёшь, что она не та! — Голос матери зазвенел прорывным торжеством отчаяния. — Что могло двигать ею, шестнадцатилетней девчонкой, кроме денег или расчёта, чтобы уехать с Сашей? Что? Сергей Миронович, а ты прекрасно помнишь, что он в дочери души не чаял, отпустил её с чистым сердцем! И ты знаешь, что это значит! Вот такая она, твоя Мари! Женщина выплюнула яд и продолжила, пытаясь приводить доводы: — А так ты бы никогда не узнал достоверно, могла ли девчонка влюбиться в мужчину старше своего отца. По любви или за деньги — неважно, ты бы забыл. — Взгляд её стал лихорадочным, и с каждым словом она будто убеждала уже не его, а саму себя. — Всё равно никто не знает, где она сейчас, даже фон Берг. |