Книга Милфа, страница 78 – Маша Малиновская

Я сглатываю слёзы.

— Держись, Лиля. Главное — не дать им внушить, что ты больна.

Я киваю, но внутри уже скребёт ужас: а вдруг они сумеют?

А вдруг получится?

Я поворачиваю голову и смотрю на Аиду. Красивая, молодая. Но она уже безумная. Сидит и смотрит в одну точку часами. Оля рассказала, что Аида вышла замуж за мужчину, родила ему близнецов, а потом её закрыли здесь, потому что у мужа любовница, которая родить ему не смогла. И теперь чужая женщина воспитывает её детей и спит с ее мужем.

А Аиду просто выбросили на свалку, превратили в растение.

Мурашки бегут по коже, и я сжимаю пальцы в кулаки, вгоняя ногти в ладони. Сердце бьётся тревожно и быстро.

А что если так будет и со мной?

Если сделать из меня овощ — цель Романа.

Он ведь всю жизнь пытался по сути.

Лиля — робот. Лиля — идеальная жена.

Не вышло. Программа дала сбой. Значит, на свалку? Как и Аиду.…

Медсестра разносит положенные нам таблетки. Внимательно смотрит каждому в рот, проверяя, выпили или нет. Спрятать, как в кино, за щёку, а потом выплюнуть, не получится. Проблеваться — тоже. Следят.

От препаратов уже через двадцать минут наступает какое-то вязкое отупение. По плечам словно мурашки бегут, внутри всё слабеет и хочется писать.

Нас сопровождают в палаты.

Постель. Поджатые к груди коленки. Тишина.

Я снова опускаюсь на подушку, закрываю глаза. Слез нет. Только глухая пустота.

Утро. Всё заново. Только сегодня пасмурно.

Семь утра. Белые простыни. Аккуратные шторы. Таблетка в пластиковом стакане на тумбочке. Дежурная улыбка медсестры и “мы о вас позаботимся”.

Медсестра улыбается так, будто мы подружки.

— У вас сегодня визит, Лилия Андреевна. Поэтому сеанс с доктором переносится на вторую половину дня.

Я замираю.

Визит? Кто?

Меня ведут в комнату со стеклянной стеной и пластиковым столом. Я сажусь, пальцы вцепляются в край стула, ногти ломаются, но я не чувствую боли. Сердце бьётся так, будто вот-вот выскочит из груди. Пальцы дрожат, я то сжимаю их в кулаки, то разжимаю. Дышать тяжело.

Дверь открывается, и я замираю.

В комнату посещений входит Роман.

Спокойный, собранный. На нём дорогой костюм, лёгкая улыбка на лице.

— Лиля, — его голос мягкий. Слишком мягкий. Он присаживается за стол напротив меня. — Как ты?

Как я…

Я вскидываюсь. Мне кажется, я готова броситься к нему на колени, умолять, плакать.

— Рома… прошу тебя… забери меня отсюда. Я не могу… Я не сумасшедшая.… Я… я тебя умоляю!

Он протягивает руку и гладит меня по волосам, смотрит ласково. И я почти верю… Но в следующее мгновение он наклоняется к моему лицу, и я слышу его тихий, холодный шепот у самого уха:

— Раньше неверных жен-блядей, таких, как ты, замуровывали в монастырях до конца жизни. Но и здесь тебе неплохо, правда?

Я резко отстраняюсь, смотрю ему в глаза. Там пустота. Холодная, ледяная пустота.

— Ты не можешь.… — шепчу я.

— Я уже сделал это, — говорит он тихо, снова гладя меня по голове, как ребёнка. — Тут тебе помогут.

Меня начинает трясти. Я хватаю его за лацкан пиджака:

— Роман! Прошу! Мне страшно! Пожалуйста! Ты же знаешь….

Он аккуратно отнимает мои руки, поднимается.

— Поправляйся, детка, — кидает он легко, почти доброжелательно.

Я не помню, как он уходит. Я вижу только дверь. Я бросаюсь к ней, пытаюсь вырваться.… но руки медсестёр уже на моих плечах.