Книга Милфа, страница 57 – Маша Малиновская

— Ты ведь хотела этого, Лиля? — он наклоняется, его дыхание обжигает мои губы. — Или, может, хочешь передумать?

Его тон откровенно издевательский, но в нём есть что-то, что вынуждает меня еще сильнее сжать бёдра в ожидании.

— Нет, — мой голос звучит хрипло, я даже сама себя не узнаю.

Он улыбается — дико, жестко, опасно. Затем становится на колени на кровать сзади, разворачивает меня к зеркалу и ставит так, чтобы я могла видеть нас обоих. Я чувствую, как он касается моей спины, как его руки гладят, дразнят, провоцируют.

— Смотри, — его голос твёрдый. — Не отводи глаз.

Я подчиняюсь. Вздрагиваю, когда он резким толчком врывается внутрь на полную длину и начинается толкаться.

Он двигается во мне на весь размах, его тело горячее, твердое, сильное. Каждое движение — требовательное, доминирующее. Его руки на моих бёдрах, на груди, на шее — он берёт меня, как хочет: то всаживается до корня медленно, то срывается на дикий, животный темп, и я отдаюсь так, будто мне уже нечего терять.

Его поцелуи обжигают, его хватка заставляет чувствовать себя покоренной. Я не знаю, сколько времени проходит, но оно перестаёт существовать, растворяясь в этом пульсирующем ритме.

Илья

Ночь в городе тяжелая.

Низкое свинцовое небо давит на крыши, размытые огни фонарей отражаются в лужах. Воздух влажный, липкий, будто дождь никак не может решиться пролиться.

Но мне нравится такое. После душного клуба особенно.

Я стою у окна, приоткрыв створку, и курю. Дым вязкий, густой, заполняет комнату, оседает на коже. На языке горечь.

Телефон в кармане глухо вибрирует, разрывая тишину. Я ждал звонка, поэтому вынимаю его, не глядя на экран, и подношу к уху.

— Да.

— Как продвигаются дела? Есть что предложить? — голос ровный, без лишних эмоций, но я давно научился различать нюансы. Это не вопрос — это проверка.

Я усмехаюсь, откидывая голову назад и затягиваясь. Потом выпускаю дым и отвечаю так же ровно и спокойно.

— Всё выполнено в лучшем виде. Прокурору конец. С тем, что у меня есть, он либо сам уйдет, либо его уберут. Его карьера кончена, а репутация — труп. Ну или будет плясать под дудку, как миленький.

На том конце короткая пауза. Я слышу, как чиркает зажигалка.

— Фотографии?

— Готовы.

— При себе?

— Разумеется. Встречаемся по плану?

— Да. Привези их.

Щелчок — разговор окончен. Я опускаю телефон, докуриваю в пару долгих затяжек и тушу окурок в хрустальной пепельнице. Дым медленно поднимается вверх, извиваясь тонкими лентами.

Тишина после пяти часов программы в клубе кажется оглушительной. Я люблю свою работу, но и контраст с тишиной тоже.

Поворачиваюсь и иду к столу, оставив окно открытым. Беру в руки плотный конверт, держу его пальцами, как сигарету, а потом зачем-то открываю.

Фотографии выпадают веером. Я не тороплюсь их поднимать. Несколько секунд просто смотрю, как они разбросаны по поверхности стола.

Беру одну и переворачиваю лицевой стороной вверх. Провожу пальцем по гладкому покрытию.

На снимке — она. Лиля.

Весь вечер в клубе я видел ее разной. Смущённой, дрожащей, возбужденной, покорной. Я взял ее жёстко, полностью подчинил себе. Она отдалась без остатка.

А теперь смотрю на этот снимок и чувствую… что-то не то.

Какого хера я вообще что-то чувствую? Зачем пялюсь на фотки?

Лиля на коленях, пальцы обхватывают мой член, направляя его в свой пухлый рот. Глаза закрыты, бёдра чуть расставлены. Фото сделано с такого ракурса, что меня не узнать. Это только она — обнажённая, униженная, горящая.