Книга Мой сводный хулиган, страница 82 – Маша Малиновская

А Ника-то сигареты не видела. Твою мать.

Я сложил два и два и представил, как всё звучало из-за двери для неё. Для той, которая только-только решилась на близость в постели.

Моя маленькая Мышка, представляю, как сильно её хлестнуло, как больно было. Я бы на её месте обиделся до глубины души, так я умею броню ставить, я уже знаю, что такое иголки под ногти. А она девочка домашняя, которую мать и отец как фиалку комнатную растили, оберегали. Чистая, верящая в добро и помощь людям. И тут такой плевок. Будто ботинком грязным в лицо.

— Что случилось? – Петька встревожился, глядя, как я подскочил и стал мерять шагами комнату.

— Вот почему её так отморозило с утра. Вот почему весь следующий день из комнаты не выходила. Вот почему глаза красные были… – я сжал голову, будто сумасшедший, которому череп от мыслей разрывало. – Пиздец, Петя, пиздец просто.

— Да поясни ты, придурок, – он тоже вскочил, закашлявшись от дыма.

Я остановился и посмотрел на него.

— Мне нужно к ней, – осмотрелся в поисках спортивной куртки.

— Тормози, Тур, – Петя положил мне руку на предплечье, а у меня внутри вскипело.

Захотелось сбросить его руку да и двинуть ещё. Но это был Петя, а меня просто колбасило.

— Объясни сначала.

— Мы обсуждали сигареты, что они херня не нужная, а перед этим ты спросил, чпокнул ли я дочку тренера, помнишь?

— Ага. Тебе ещё и не понравился вопрос, ты проморозил меня взглядом.

— А теперь подумай, как могла услышать Ника из-за двери этот разговор.

Петька завис на несколько секунд, видимо, прокручивая с позиции девчонки.

— Вот блядь, – скривился. – Попадос.

— Поэтому мне надо к ней, понимаешь? Сейчас надо. Где моя, блин, куртка? – я снова посмотрел на вешалке, под стулом, вдруг свалилась.

— Не-не, Тур, стой. Сейчас нельзя.

— Чего это?

— Да потому что ты бухой, а сейчас уже почти ночь. Ты как себе этот разговор представляешь? Прилетишь сейчас домой, ворвёшься в её комнату с этими твоими разговорами. А если тренер увидит? Выгонит к чертям – лишишься всего, понимаешь? – друг встряхнул меня за плечи. – А что потом? Что ты ей предложишь? А Пашка как?

Как бы мне сейчас не было сложно затормозить, я понимал, что Петька прав. Я снова к ней полезу, и снова пьяный. Так не годится. На куски сейчас всё в груди, так хочется к ней, чтобы всё объяснить, но нельзя. Натворить могу.

Я вздохнул и опустился обратно на стул. Потёр переносицу, пытаясь усмирить напряжение.

— Давай ещё по одной. А потом тебе надо проспаться, – сказал Петька.

Утром мы, раздуплившись, вытолкали себя на пробежку. С похмелья было тяжко, но разогнать кровь надо было. Потом я принял у Петьки душ и поехал домой. Нервничал, аж пальцы на руле вибрировали. Даже пришлось остановиться ненадолго, покопаться в собственных мозгах, послушав музыку, подумать что и как я ей скажу.

Я входил в дом с таким настроем, что не стану времени даром терять, сразу к ней. Но…

Она стояла посреди гостиной на невысоком пуфе. В свадебном белом платье.

Рядом что-то делала с подолом какая-то женщина, портниха, по-видимому. Милана Авдеевна стояла чуть в стороне, задумавшись и подперев кулаком подбородок. Она смотрела на дочь, чуть прищурившись.

Николь обернулась на шум, когда я вошёл, и наши взгляды встретились. И тут я понял – поздно.