Книга Без правил, страница 63 – Маша Малиновская

Но может его эти десять лет тоже изменили до неузнаваемости? Может, теперь он может себе позволить просто сделать и забыть, не терзаться?

Тогда для меня всё ещё хуже. Выдержу ли я суровую правду о том, что действительно лишь игрушка в его руках? Просто та, кого захотелось поиметь.

Я всё-таки решаюсь положить ладони сначала ему на грудь, ощутить, как под пальцами перекатываются упругие мышцы груди, а потом смелею и скольжу руками по шее, зарываюсь в короткие жёсткие волосы ногтями. Его член во мне. Имеет меня глубоко в своё удовольствие. Почему же я должна отказывать себе в желании потрогать его?

Не удерживаюсь и приникаю лицом к его плечу прямо во время движений. Судорожно выдыхаю, впиваюсь зубами в кожу, оставляя отметины, как он оставлял у меня на спине. Вздрагиваю, когда сильные пальцы сжимаю крепко мои ягодицы и… начинаю плакать. Тихо, без рыданий. Слёзы просто текут, ползут по моим щекам и перебираются на кожу мужчины.

А потом я сжимаюсь в комок и кончаю. Без стонов и всхлипов. Просто ловлю внезапно нахлынувшую волну и пропускаю через себя, а потом обмякаю, вжимаясь лбом Демиду в ключицу. Слёзы продолжают течь даже после разрядки.

Бахурин будто и ждал этого. Толкается ещё буквально раз или два и тоже с хриплым стоном кончает.

Мы так и застываем в этой странной позе на долгие-долгие секунды. А может, минуты. Часы. Века… Просто дышим. И даже когда дыхание начинает выравниваться, продолжаем так сидеть.

После я надолго запираюсь в ванной, залезаю в душ, усаживаюсь на дно, обняв коленки и долго плачу. Наша близость приносит мне такое долгожданное, ранее неизведанное удовольствие, но почему тогда так горько и тяжело на душе? Кто мы друг другу? Что мы друг для друга? Как он относится ко мне на самом деле и как теперь мне самой к себе относиться?

Я так запуталась. Всё становится сложнее и сложнее. И мне страшно. Страшно с ним, и страшно уже без него. Моё сердце тянется к Демиду, ищет защиты. Но что если он — самая большая опасность для него?

У Глеба Дембицкого было сложное детство. Он был тощим, часто болел, не ходил в детский сад, и в школе ему поначалу было сложно адаптироваться. Учительница говорила матери, что он обязательно втянется, вольётся, нужно только немного подождать. Ведь все рано или поздно вливаются.

Учительница так говорила, хотя сама понимала, что не все. Но прошёл первый класс, половина второго, а мальчишку продолжали сначала отталкивать от себя, а потом и вовсе стали обижать.

Глеб приходил в школу и весь день молчал, даже на уроках его было не расшевелить. Он просто ждал, когда эти ужасные уроки закончатся.

Но ещё более ужасное ждало его дома. Отца посадили за разбой и ограбление как раз, когда пора было покупать портфель к первому классу. Не сказать, что Глеб безумно скучал, отец-то сильно его не баловал вниманием. Но еда в доме была, сладости тоже. Иногда приходили непонятные люди, и тогда мальчика просили тихо посидеть у себя в комнате.

И вот еды стало не хватать, а сладости и непонятные люди и вовсе пропали. Мать ходила угрюмая, перестала приходить к нему «полежать» перед сном со сказочкой, часто стала психовать и плакать.

А потом она привела его. Весь такой красивый, подтянутый, в тёмно-синем милицейском костюме и высокой фуражке с красной полосой и кокардой. Сказала, что теперь этот дядя будет жить с ними.