Книга Снова хочу быть твоей, страница 34 – Маша Малиновская

Что теперь? — это главный вопрос, который сверлит мне голову.

Я всё ещё нежусь в тепле его тела, но чувствую себя странно. Впервые за долгое время ощущаю лёгкость и даже какое-то успокоение, но это спокойствие всё равно замешано на страхе. Страхе того, что когда Сева проснётся, всё это может снова испариться, как и многие другие вещи между нами.

Я поворачиваюсь к нему и осторожно, чтобы не разбудить, провожу рукой по его волосам. Он выглядит таким спокойным, таким уязвимым в этот момент. Я знаю, что он не позволит себе быть таким при свете дня, не позволит себе показать, насколько ему было больно. Но здесь, в темноте спальни, я чувствую, что у меня есть возможность увидеть его настоящего, того Севу, который скрывается за всей этой бронёй.

Я не могу потерять его снова.

Эта мысль настолько ясна и резка, что я чуть не вздрагиваю. Это не просто желание быть рядом — это отчаянная потребность сохранить то, что мы имеем, каким бы хрупким оно ни казалось.

Я лежу и смотрю на него, и слёзы медленно подступают к глазам. Я боюсь нарушить этот момент, боюсь снова сделать что-то не так.

Мне хочется спросить его, что будет дальше, сказать, как сильно я жалею обо всём, но я не могу. Я чувствую, что сейчас не время для слов.

Сева… — мысленно произношу я его имя, как будто надеюсь, что он услышит меня даже во сне. Я хочу, чтобы он знал, как много для меня значит. Как сильно я хочу вернуть нас.

Его рука всё ещё на моём плече, и я прижимаюсь к нему ближе, надеясь, что этот момент — не последний, что у нас действительно есть шанс. Я чувствую его тепло, его дыхание рядом, и это даёт мне надежду.

Я закрываю глаза и стараюсь запомнить каждое мгновение этой ночи…

Сева

Раннее утро. Я в офисе с шести часов, но ни работа, ни цифры на экране не задерживаются в голове.

После той ночи мы с Лизой почти не общаемся всю неделю. Разговоры стали короткими, без эмоций, как холодные текстовые сообщения. Я знаю, что она избегает меня. И я тоже не настаиваю. Всё, что нужно было сказать, мы сказали, но что-то остаётся в тени, как всегда. Ощущение, будто мы оба застыли в этом безвременье, не зная, куда двигаться дальше.

Только телефон на столе неожиданно начинает вибрировать, и я сразу вижу имя Лизы на экране. Странно — она редко звонит в такое время. Я поднимаю трубку.

— Сева… — голос у неё взволнованный. — Рома заболел. Температура высокая. Я не знаю, что делать… У меня через час срочный приём в клинике. Мне не с кем его оставить — наша временная няня уехала, няня Шевцовых заболела.

Она говорит быстро, сбивчиво, и я слышу её растерянность. Мгновенно представляю её стоящей в коридоре своей квартиры, с телефоном в руках, бессильно озирающейся. Лиза всегда сильная, всегда контролирует ситуацию, но сейчас её голос дрожит.

— Я останусь с ним, — говорю твёрдо.

Секунда молчания с её стороны.

— Ты? — в её словах слышится удивление. — Сева, я не могу так тебя напрягать…

— Лиза, — перебиваю, — я с ним справлюсь. Можешь ехать на работу, всё будет в порядке. Сегодня у меня ничего срочного, так что сейчас же выезжаю.

Через двадцать минут я дома.

Лиза выходит из детской с Ромкиными тёплыми носками в руках, и в её глазах — смесь тревоги и облегчения.

— Спасибо, — тихо говорит она.

Ромка лежит на диване в гостиной, кутаясь в плед, глаза блестят от температуры. Он едва приподнимает голову, когда я захожу, но всё равно пытается изобразить улыбку.