Книга Птичка для сталкера, страница 70 – Маша Малиновская

Сердце начинает стучать в груди часто-часто, а слёзы сами по себе подступают к глазам. Неужели всё пропало? Неужели ничего у нас не выйдет.

Если мне придётся снова вернуться к отцу, если он снова будет держать меня как в тюрьме, клянусь, я… Я не выдержу. Я…

Даже оформлять мысль в слова в своей голове не хочется. Но мне становится так больно и так горько при мысли, что я снова окажусь под замком. И теперь уже, после побега, под самым надёжным, который только сможет придумать мой отец.

Но перед поездом мы не успеваем. Приходится резко снизить скорость и съехать на обочину к деревьям. Назар и второй парень резко открывают двери и выходят на улицу, как раз, когда здоровенный внедорожник папиных псов резко тормозит с другой стороны дороги.

Я тоже выскакиваю и вцепляюсь сзади Назару в куртку. Хочется взмолиться “не отдавай меня”, но язык присыхает к нёбу. Ночь не холодная, но меня трясёт.

Особенно, когда понимаю, что в руке у Назара… пистолет.

То, что сейчас может произойти, пугает до чёртиков. Хочется сжать ладонями голову и убежать.

Из машины напротив выпрыгивают двое здоровил и мой отец собственной персоной. Назар дёргается, но я хватаю его за руку.

— Не стреляй, прошу, там мой папа!

От всей этой ситуации, этого кошмара наяву хочется кричать. Громко, истошно, до сорванного горла. Хочется остановить время и проорать каждому из них в ухо, что так, мать вашу, нельзя!

— Надина! — басит отец, быстрым шагом направляясь к нам.

Назар напряжён настолько, что его мускулы и лицо становятся будто высечеными из камня. В темноте ночи и свете фар автомобилей он кажется мертвенно-бледным. Нереальное ночное существо, каким я видела его в те наши встречи в темноте.

Но отец не успевает ещё дойти до нас, как рядом резко тормозит ещё одна машина. И мы, и отец наблюдаем, как распахиваются двери и оттуда выходят Миксаев, Кот ещё несколько каких-то парней, Разан и та девушка, что заменила меня на сцене. Она всё ещё в костюме, а поверх лёгкое пальто. Но без маски, и когда на её лицо падает свет, я потрясённо замираю. Потому что мы похожи с ней как две капли воды. Только с разницей в двадцать лет…

— Мама? — шокированно шепчу севшим голосом. Горло перехватывает в спазме, и я даже сглотнуть не могу.

И не только я. Отец тоже застывает. Сжимает кулаки и тяжело дышит.

— Елена…

— Хватит, Наиль, — произносит голос, который я годами лелеяла в своей памяти. — Это давно пора прекратить. Твоя вражда с Тенёвым зашла слишком далеко.

Мама шагает к нам уверенно и пружинисто.

— Ты правда готов сломать жизнь дочери из-за того, что твой дед лишился отары овец из-за деда Тенёва и они устроили побоище? Ты вообще в своём уме?

Она останавливается напротив папы и смотрит на него. Смело, открыто, прямо в глаза. Это совсем уже не та Елена Ансупова, которой я её помню. Мама и раньше не поддавалась отцу, но спорить с ним твёрдо не решалась. Потому и ушла.

Сейчас же она на равных с ним.

— Моей дочери, Елена, — отвечает отец глухо. Вижу, что хочет твёрдо и хлёстко, только не выходит у него, не получается. Эмоции прихватили и держат в своих когтистых лапах. Болезненные, застарелые, вновь ожившие. — Ты к ней отношения не имеешь. Ты ушла! Бросила её!

— Давай не будем лгать хотя бы сами себе. Ты мог все эти годы рассказывать это Надине, но пора прекратить, Наиль. Я дочь не бросала, это ты запретил нам видеться.