Книга Птичка для сталкера, страница 58 – Маша Малиновская

Я давлюсь воздухом, в шоке глядя на разворачивающуюся сцену. Мне страшно и почему-то стыдно перед папой. И перед Назаром за папу. Хочется сквозь землю провалиться.

Хочу снова встать на защиту, но Назар секундным взглядом в мою сторону снова предупреждает меня не влезать. И на этот раз я его слушаюсь.

— Понял, - отвечает он отцу ровно и спокойно.

— Хорошо, что понял. А теперь пошёл вон отсюда.

Охранники подхватывают моего сталкера под руки и утаскивают из папиного кабинета. Мы с отцом остаёмся один на один.

Папа придавливает меня тяжёлым взглядом, под которым я всё же не выдерживаю и опускаю глаза в пол.

— Моя девочка и… тенёвский выродок, - выплёвывает с отвращением, будто наша связь с Назаром видится ему самым ужасным из возможного. - Хочется помыться от одних только мыслей.

Унизительно. Я в шоке от слов собственного отца.

— Да что с ним не так, папа? - вскидываю на него глаза снова. - Вы с отцом Назара враги, но а мы тут причём?

— Уйди, Надя, - отвечает сквозь зубы. - Мне нужно свыкнуться с мыслью, что моя дочь так запятнала себя.

Не в силах больше терпеть эту жуткую грязь, я гневно выталкиваю воздух из лёгких, а потом разворачиваюсь и со всех ног убегаю прочь от отца.

— Так и будешь молчать?

Отец складывает руки на груди и смотрит неотрывно, а я всё так же неотрывно пялюсь в телефон, бездумно листая ленту и лайкая всё подряд. Игнорирую его.

Он может держать меня взаперти, позволять перемещаться только под неусыпным пристальным контролем его цепных псов, обвешать камерами весь двор и дом, но он не может заставить меня быть с ним приветливой.

— Надина, - зовёт требовательно, но слышу, что уже тон поубавил в последнее время.

Да, папа, я тоже могу быть упёртой. Угадай, откуда это у меня?

— Месяц прошёл, Надя. Может, хватит?

— Да, папа, - со стуком роняю телефон на стол и впериваюсь взглядом в отца, выгнув бровь. - Месяц прошёл. Может, хватит?

Он поджимает губы и мрачнеет. Прищуривается, глядя на меня в упор. Только вот я его не боюсь.

— Ты несносна. Я пересмотрю своё желание отдать тебя замуж за выбранного претендента, как диктуют наши традиции. Не стоило с ними играть, они веками складывались, и верны.

— Твои традиции, папа, - я встаю и демонстративно отряхиваю крошки на пол. - Ко мне они отношения не имеют. Можешь рискнуть меня продать своим парнёрам или кому ты там надумаешь, посмотришь, что я устрою.

— Зря ты думаешь, что можешь вытворять, что в голову придёт! - отец тоже встаёт, переходя не повышенный тон.

— Я опаздываю, - обрываю разговор, зная, что он этого не любит, а потом разворачиваюсь, забрасываю за спину рюкзак и иду к выходу, не оборачиваясь, прекрасно зная, как отец сейчас бесится.

Ну и отлично.

Слёзы уже не наворачиваются. За месяц я совладала с эмоциями. Я и психовала, и рыдала, и просила, и объясняла, что так нельзя, взывая к тому, что мы живём в двадцать первом веке. Но папа был категоричен. У него там с отцом Назара какая-то вендетта, а страдать должны мы. Бесит.

Но сколько не бесись, папу не переубедить. А значит, нужны другие способы.

Машина довозит меня до университета, а водитель внимательно наблюдает за мной, пока я не поднимусь по ступеням и не войду в двери. Охранник на входе тоже подозрительно внимателен ко мне, хотя и пытается скрыть это. Подозреваю, что папа ему платит за наблюдение, а у того отображается видео с десятков видеокамер по всему универу.