Книга Сначала повзрослей, страница 43 – Маша Малиновская

— Женя? — слышу встревоженный мужской голос из гостиной и торопливые шаги. — Ну хоть бы написала, что задерживаешься, мало ли…

Он замирает в коридоре напротив меня. Свет верхний не горит, только приглушённый из гостиной падает. Силы у меня вдруг куда-то деваются. Ноги подкашиваются и приходится опереться спиной на дверь.

— Так получилось… — шепчу, с ужасом замечая, что и язык-то за зубы цепляется, становясь неповоротливым.

Герман Васильевич сощуривается, смотрит внимательно несколько секунд, за которые я успеваю сгореть дотла.

— Женя, ты пила, что ли?

— Немножко. С девочками, — зачем-то оправдываюсь.

— Ну если с девочками… — выгибает бровь и складывает руки на груди.

Сердится? Отчитывать меня будет? Я совсем о другом поговорить планировала.

— Я хотела сказать, — решаю не тянуть резину. Делаю шаг, но ноги будто из желе, шаг получается неустойчивый, и я едва не падаю. Спасибо Герману Васильевичу, поймавшему меня под локти. — Кажется, я влюбилась, — шепчу, глядя ему в глаза. — В вас.

Герман

— Кажется, я влюбилась. В вас…

Женя произносит это и замолкает глядя на меня своим хмельным, но при этом таким чистым и таким искренним взглядом. И от этого взгляда в груди будто кто-то за струну дёргает, она резонирует и от этой вибрации по телу расходится странное ощущение. Будто кто электрические импульсы с кровью по венам пустил.

Это выбивает меня из колеи. Парализует. С толку сбивает.

Я во многих передрягах бывал, и мозг работал, как часы: чётко, ровно, без сбоев.

А тут девчоночий взгляд — и меня будто в столб обратило.

Потому и пропускаю момент, когда она тянется и несмело прижимается своими губами к моим. Не смело, но так отчаянно, совсем не так, как тогда в машине в гараже. Будто умоляет не отталкивать. Зажмуривается и выдыхает, а потом снова касается, кончиком языка проводит, пуская уже куда более мощный и опасный импульс в поясницу.

Она такая сладкая. Такая нежная. От неё веет девичьей свежестью, потрясающим вкусом молодости и невероятной верой в первые чувства. Веет так мощно, что что-то внутри меня ломается. Натиск оказывается таким внезапно мощным.

Я поддаюсь. Не знаю, как так выходит, не понимаю, но позволяю себе чуть сильнее, чем нужно, чтобы поддержать, прижать её к себе и даже ответить на поцелуй. Прижаться к её сладкому рту, вдохнуть слишком глубоко запах волос.

Это всего мгновение. Я теряю голову на какие-то доли секунды, но этого хватает, чтобы она тихо прошептала:

— Пожалуйста, Герман В… Герман. Я бы так хотела…хотела… — прижимается ближе, заставляя тело отреагировать. — Знаю, что вы предпочитаете женщин более опытных, но…

Это отрезвляет. Что же я делаю, мать твою?

— Женя, — голос вдруг звучит так, будто я надрался вчера в усмерть и горланил песни под гитару или в караоке, — тормози. Тормози, девочка.

Сжимаю её за плечи и отстраняю от себя. Отрываю буквально. Нужно остановиться, пока не случилось беды. Потому что тело есть тело. Как там Сёма сказал… А девочка такая, что глаз не отвести. И уж тем более, когда сама вот так… Но кем я буду, если воспользуюсь?

Блть, ей восемнадцать. Восемнадцать!

А мне тридцать шесть.

В два раза старше. В два! Ну о чём тут можно говорить?

А она снова льнёт и утыкается лбом мне в грудь. Снова будоражит, и я чувствую, что опасно зависаю над обрывом. Для неё опасно.