Книга Развод, страница 91 – Маша Малиновская

— Ты такая красивая, — Гордей берёт меня за руку и подносит её к своим губам. — Всегда. Но сегодня особенно.

— Спасибо, — улыбаюсь ему.

Мы будто и вправду молодожёны. Трепет, волнение, нежность в глазах. Смеяться хочется от счастья. Будто до этого мы не прожили десять лет в браке.

Я беру Гордея под руку, и мы выходим из квартиры, а потом едем в ЗАГС.

— Поставьте подпись здесь, — та самая женщина с высокой причёской и жемчужными бусами, что разводила нас, заключает брак. — И здесь. А теперь вы.

Потом она ставит галочку и показывает, где расписаться моему мужу. Так приятно снова называть Гордея мужем!

Ставлю свою подпись, задержав дыхание. Только теперь уже совсем с другими эмоциями, чем несколько месяцев назад.

— С этого момента вы официально муж и жена, — объявляет работница ЗАГСа и улыбается, а потом подмигивает и тихо заговорщицки добавляет: — И я знала, что так и будет. Уж больно разводиться вы не хотели.

Мы с Гордеем улыбаемся, а потом он меня целует, и тут я уже позволяю себе немного дать волю слезам. А макияж подправлю — не проблема.

— Ты снова моя жена, — шепчет Гордей на ухо тем самым тоном, от которого у меня мурашки по спине бегут обычно, а во рту пересыхает. — Теперь всё так, как должно быть.

Самым сложным по пути в ресторан оказывается перестать хоть на минуту целоваться в машине.

— Ты мне вдохнуть не даёшь, — смеюсь, пока ладони Гордея гладят мой уже заметно выпуклый живот.

— Зачем тебе дышать? — снова пленяет мои губы.

— Ребёнку во мне нужен кислород.

— Ну только если ребёнку… — Гордей с сожалением прерывает поцелуй и вздыхает. А потом обнимает меня, и мы продолжаем ехать молча, ведь нам обоим так хорошо вместе. И целоваться, и молчать, и вообще…

В ресторане нас уже ждут. Гостей мы позвали много — захотелось пышности и праздника. Когда нужно будет — сбежим. А люди пусть празднуют.

Нам дарят подарки, желают долгой и счастливой жизни. Кто-то с шутками, кто-то со слезами радости, как, например, родители.

А потом вдруг мне кажется, что у меня галлюцинация. Потому что после поздравлений всех гостей к нам с Гордеем подходит… Сабуров.

Я тут же отступаю за спину мужа, сжав его пальцы. Знаю, что ничего Сабуров мне тут не сделает, но в памяти ещё живы воспоминания того кошмара.

— Что ты здесь забыл? — в голосе Гордея клокочет ярость. Диджей, заметив происходящее, выключает музыку, а гости замирают. — Как вообще посмел сюда явиться?

— Я пришёл попросить прощения, — говорит в ответ Сабуров. Голос его звучит глухо, с напряжением. — То, что я сделал — не заслуживает прощения.

— Тут ты прав.

— Но я всё же попытаюсь, — он смотрит сначала на Гордея, а потом на меня. — Десять лет я провёл в злобе и обиде, в зависти и ревности. Погряз настолько, что едва не совершил непоправимое. Мне стыдно.

Он откашливается, и я понимаю, насколько непросто ему было прийти сюда. И Гордей понимает. Сабуров коварен, но тщеславен, он бы не стал унижаться ради цели. Поэтому думаю, что он вполне искренен сейчас.

— Я остался без друга и без любимой женщины, — я уверена, что тяжёлый вздох со стороны гостей — моей мамы. Для неё это новость. Что уж, не так давно это и для меня стало новостью. — Но я так больше жить не хочу. Ошибки и поражение следует уметь признавать. И лучше делать это вовремя — вот с этим я не преуспел. Не знаю, Гордей, протянешь ли ты мне руку — это твоё решение, но я повторюсь: мне очень жаль, что всё так вышло. Перед Ириной я виноват ещё сильнее. Простите меня.