Книга Развод, страница 19 – Маша Малиновская

Точно! Фиалки же ещё!

В дверь звонят ровно через пару секунд, как духовка сообщает, что время готовки вышло.

— Бабуля! — пищит Вика, выбегая вприпрыжку из своей спальни.

— Привет, моя ясочка, привет, моя зайка хорошая, — бросив сумку и пакет у порога, Светлана Викторовна тут же крепко обнимает внучку. — Ой, соскучилась по тебе, ягодка моя!

Пока внучка и бабушка заняты бурными приветствиями, я переставляю сумки свекрови на полку, забираю у неё пальто. Она, правда, протестует, говорит, что и сама может.

Вика же заливается соловьём. Ей хочется рассказать бабушке сразу обо всём. И про садик, про стихи, которые ей нужно выучить, ведь на празднике урожая она будет играть саму Осень, и про поход с Гордеем в парк, где он покупал ей банановую вату, и про новую куклу, что подарила моя мама.

Пока они болтают, я накрываю на стол и зову свекровь. Та целует внучку в макушку и просит минут двадцать посмотреть мультики или поиграть, а сама подходит к столу.

— Ириша, ну что ты опять колотилась, — опускается на стул. — Тем более, ты же работаешь сейчас. Ну когда тебе вот это вот всё делать?

— Да мне не сложно, — опускаюсь на второй стул и понимаю, что я хоть и волновалась, но свекровь видеть действительно рада.

— Ой, кстати! — она снова встаёт и уходит к своему пакету. — Я тут кое-что нам с тобой принесла, Ириш.

Возвращается Светлана Викторовна с бутылкой красного вина. Ставит её на стол и показывает на пробку, предлагая дать ей штопор.

— Давно не болтали, Ирин, — улыбается. — Пока Гордей за мною приедет, как раз пообщаемся. А то всё бегом да бегом обычно.

Я чувствую некоторое напряжение. Мама Гордея наш развод приняла. Расстроилась, конечно, плакала даже. Но приняла, сказав, что мы взрослые люди и нам решать, когда Гордей на вопрос что же случилось, ответил коротко, что мы приняли такое решение и оно обсуждению не подлежит.

Но сейчас мне почему-то кажется, что Светлана Викторовна всё же хотела бы знать хоть что-то. Горько её материнскому сердцу. Вот и взяла вино, чтобы по душам побеседовать.

Но говорим мы обо всё кроме нашего с Гордеем развода. И я ей за это благодарна. Светлана Викторовна рассказывает, что пошла на кулинарные курсы и ей там очень нравится. А ещё она познакомилась с одиноким импозантным мужчиной.

— Знаешь, Иришка, я так растеряна была, когда Борис ухаживать начал. Я ведь только мужа любила, и после его смерти думала свой век одна доживать.

— Ну что значит доживать? — пытаюсь её подбодрить. — Вы ещё молоды, чтобы “доживать”. Жизнь так распорядилась. Не вините себя, что ответили Борису симпатией.

— Ответила, — качает головой. — Рыдала потом дома, но потом опять ответила. Анатолия моего вот уж как пять лет нет. Мы же жизнь прожили вместе, а я тут вертеть хвостом собралась… Точнее уже…

Мне действительно хочется поддержать её. Но слова подобрать непросто. С одной стороны не хочется обесценивать её память о покойном муже, с другой же хочется помочь осознать, что ей не стоит испытывать вину за новые отношения.

— И знаешь, что самое сложное, Ир? — она вздыхает. — Это сказать про Бориса Гордею. Боюсь представить, как он вообще отреагирует.

— Он взрослый человек, Светлана Викторовна, и вы тоже взрослый человек. Он всё поймёт.

— Он очень любил отца.

— И вас он тоже любит.