Книга Ярый. Пташка в клетке, страница 75 – Любовь Сергеева

Ноги начинают трястись от страха.

Его взгляд не предвещает для меня ничего хорошего.

— Ну, вот ты и попалась, пташка. Сейчас мы с тобой повеселимся…

Полина

Его взгляд меня просто гипнотизирует. Лишает воли.

Будто смотришь в темную страшную бездну.

В них нет души — только мрачная пустота.

Замираю на ватных ногах.

Валера ухмыляется.

Улыбка — отражение его глаз. Такая же бездушная.

Угрожающая.

Сулящая только боль.

Которую он незамедлительно причиняет.

Хватает цепкими пальцами и притягивает меня ближе.

Упираюсь.

Мне больно.

Но я стараюсь не проронить ни звука. Считаю почему-то, что это важно — не дать садисту то, чего он ищет…

— Ах, ты сучка, — глаза его недобро суживаются.

В них вспыхивает огонек, от которого мне становится совсем не по себе.

В голове вдруг проносится одна мысль — я могу отсюда не выбраться…

И сердце тут же тоскливо сжимается — перед глазами встает лицо Кира.

Неужели это все? Конец? Не увижу больше его?

На глазах непроизвольно выступают слезы.

Тут же одергиваю себя. Стараюсь взять в руки, но поздно…

Ублюдок заметил их, а они для него, как нектар для пчелы.

Смеется поганым смешком.

— Поплачь-поплачь, сука. Покричи… еще накричишься. Я тебя сумею заставить, и Кирилл тебе не поможет, ясно?

Его лицо белеет от ненависти. Веснушки яркими точками контрастно проступают на коже.

Да он же просто психопат…

Серьезно — сумасшедший.

Одержим Киром.

И через меня собирается причинить ему боль.

Не успеваю сообразить, как Валера отпускает мое лицо и тут же отвешивает пощечину.

Падаю в грязь.

— Поднять ее, босс? — подает голос один из громил.

— Что, блять, похоже, что мне нужна помощь?

Валера обращает искаженное ненавистью лицо к бандитам.

Слюна вылетает у него изо рта.

Он дико возбужден. Аж трясется.

Вижу как вздыбливается бугорок в его паху.

Меня аж прям воротит.

— Думаешь, мне понадобиться помощь с этой сукой?

Сильный удар ногой в живот заставляет меня охнуть и замереть в пыли.

В глазах темнеет.

Изо рта стекает струйка крови, напитывая влажную черную землю.

— Втащите ее в дом и валите нахер!

Меня поднимают — ничего не чувствую.

Я на грани потери сознания.

Тащат в дом волоком. Ноги беспомощно волочатся по земле, оставляя едва видимые бороздки.

Дом какой-то непонятной планировки, похож на деревенскую хибару.

Полутемные сени, заваленные всяким хламом, потом тяжелая скрипучая дверь…

Внутри тоже мрачно и темно. Вонь ударяет в нос.

Именно этот тяжелый запах приводит меня немного в чувство.

— Куда ее, командир?

— Туда вон оттащите…

Мы «проходим» большую грязную комнату и оказываемся в следующей. Она меньше и чище.

Окна не такие заляпанные и грязные.

За мутными стеклами вижу зеленую стену леса, который примыкает почти вплотную к участку.

В голову приходит отчаянная мысль — пусть только отпустят меня и я с разбега пробью стекло и вылечу наружу…

Отказываюсь от этой идеи — эти мужики успеют меня схватить прежде чем я доберусь до окна.

Да и двойные рамы далеко не так легко преодолеть как кажется на первый взгляд.

Как вариант я просто повисну на разбитой раме, изрезанная осколками и под дурацкий смех садиста истеку кровью…

А сдаваться и умирать я не собираюсь.

Положение кажется безвыходным, но надо держаться.

Будто слышу спокойный голос Кира:

— Держись, моя девочка. Моя пташка, которую не удержит ни одна клетка…