Книга На дне озерном, страница 64 – Александра Косталь

Она могла бы приготовить что-то изощрённое, но не хотела заморачиваться: эмоциональных сил едва хватало, чтобы поесть. И только тарелка опустела, она и вовсе стала клевать носом, из-за чего усевшийся на спинку стула ворон каждый раз щипал её за бок.

— Иди, поспи, – настоял Витька, видя её мучения. – Я послежу за нашим пленником. А эта чудо-птица мне поможет. Да, чудо-птица?

В ответ он получил что-то неразборчивое, но явно недовольное.

Проснулась Даша, когда за окном уже стемнело. Она перестала следить за временем, и сутки разделились только на свет и мрак. Какой смысл пользоваться часами, если они ходят, как хотят?

Спать пришлось на раскладывающемся кресле, которое всегда занимала бабушка, принимая гостей. Ложиться на кровать после Светланы Николаевны она желанием не горела.

Жизнь неожиданно остановилась, и хоть каждый день приносил новые сюрпризы, Дашу не покидало ощущение, что она оказалась в дне сурка. Всё стало серым и однообразным, и, кажется, она, наконец, начала чувствовать каждой клеткой своего тела насколько тесно в этом осколке. И как здесь можно прожить целую жизнь?

— Не то, чтобы я смог, – ответил Витька, когда она задала ему этот вопрос. – Всё же, когда появилась ты, жизнь здесь снова завелась и начала бить ключом. А когда уехала, так нам с тётей Зиной вдвоём не скучно было.

— И что, так и жили?

— Так и жили. Ну и бутылка, конечно, сделала своё дело, – неохотно признался он.

Даша вышла покурить, а Витька остался жарить котлеты из собственных запасов и варить уху. Тоне сразу же стало плохо от запаха рыбы, и она предпочла остаться в комнате.

Снег прекратился, и пришло повышение температуры. Потекли ручьи, белизна под ногами стала серой, грязной. Даша пошутила, что пришёл апрель, но Витька заверил: если озеро не замерзло, значит, зимы не было.

— А за один день этого не произойдет, – ткнул он палец вверх, придавая веса своим словам.

Даша присела на крыльцо, потрёпывая Федьку за шею. Он вилял хвостом и подставлял голову под руку, чтобы она не переставала его гладить, а вскоре и вовсе показал живот. Водя пальцами по жесткой серой шерсти, Даша вдруг почувствовала, как щёки обожгли слёзы. Федька да Чёрный с Рыжим оставались для неё островком любви и спокойствия в происходящем вокруг безумии. Если она потеряет ещё и их, то точно сойдет с ума. Пальцы неожиданно нащупали что-то жёсткое. Колтун, решила Даша и присмотрелась, раздвигая шерсть. Он был здесь не при чём, то оказался шрам, тянущийся от живота до груди, где раздваивался и продолжался какое-то время.

Такие остаются на трупах после вскрытия патологоанатомами.

Даша попыталась рассмотреть его, но Федька взбрыкнул, поднялся на лапы и убежал в сторону своей будки. Всё, что она успела понять – шрам был старый, белый и почти незаметный. Если его и вскрывали, то очень давно.

Даша забежала в дом, пронеслась мимо зовущего к столу Витьки и завернула в комнату, где на кресле, прижавшись друг к другу, спали Чёрный и Рыжий. Первый всегда был своенравнее, поэтому она схватила сначала его, надеясь, что пока он сообразит спросонья, что хозяйка совсем поехала кукушкой, Даша успеет всё посмотреть.

— Что-то случилось? – тихо спросила Тоня, но получила мах рукой и больше не лезла.