Книга Карнавал смерти, страница 91 – Анна Тищенко

— А ну иди сюда! – отец резко машет ему. Не приглашает, приказывает подойти. – Смотри, какого красавца поймали.

И вправду красавец. Морской окунь бьется на берегу, рот, пробитый крючком, раскрывается в немом крике, в жабры набился песок. Отец грубо, калеча губу, вынимает крючок и протягивает Коле рыбу.

— Держи крепко.

— Теперь, когда вы его уже поймали, можно я его отпущу?

Окунь, холодный, скользкий, отчаянно бьется в его руках. В глазах его отца досада. Ему неловко перед смеющимися друзьями, стыдно за сына «девочку».

— Смотри, как это делается!

Он крепко, до боли сжимает руку Коли, не давая выпустить несчастного окуня. И вспарывает рыбе брюхо. Кровь и все содержимое брюха несчастного окуня льется Коле на ноги, окунь не перестает биться в руках, раня кожу острыми шипами…

Тогда ему стало дурно и многие годы он даже на тарелке видеть рыбу не мог.

Сейчас не до детских травм. Стараясь ни о чем не думать, Николай быстро сунул в рот тернецию и сжал зубами так, что они едва не хрустнули. Прожевал, борясь с дурнотой. Гораздо труднее оказалось не вернуть ее обратно, на пол, но он справился и с этим. Когда Коломбина вручила ему маленького Дотторе, Ник неожиданно для себя крепко сжал его в руке. Как боевого друга.

— Игрок Арлекин.

В просвете штор возник Бригелла Сергея.

Николай с интересом взглянул на Дениса. У них сразу наметилось некое негласное соперничество, как у двух волков-одиночек, проникших в овчарню, а тут еще эта история с Настей. Только такое наивное дитя, как Всезнающая ведьма, не догадалась, в чьей спальне бывал по ночам Сергей. Денис гордый, эту измену он Насте не простит. Сергей шутливо изобразил подобострастное внимание, повернувшись к Денису.

— К вашим услугам, – паясничая, наклонил голову, – чем испугаешь? Готов и выпить, и раздеться.

Максим не сдержал смешок.

— Ты сказал, что хотел бы сохранить память об этих ночах, – на ладони Дениса лежал перстень главы дома Корелья.

— Верно.

— И не особенно боишься за свою шкуру.

— И это верно.

— Хорошо.

Денис зажал перстень каминными щипцами и опустил в огонь камина. Он действовал спокойно, бесстрастно, как хирург. Пламя выхватило его лицо огненным силуэтом и, казалось, что это не человек, а терракотовая статуя воина из гробницы китайского императора. Сообразив, что он собирается сделать, Настя тихо ахнула, а Алекс воскликнула:

— Не надо!

Денис отвернулся от огня. Держа щипцами раскаленное кольцо, он вопросительно взглянул на Сергея. Ничего не говорил, только ждал. И казалось, может так стоять сколько угодно. Сергей вздернул брови в веселом изумлении.

— А сам-то сможешь? Причинить боль тоже не всякий сумеет, если он не садист и не в состоянии аффекта. А у тебя я что-то ни того, ни другого не заметил.

Денис молчал, и Сергей нехорошо ухмыльнулся.

— Ну валяй.

Он крепко упер левую руку в стол и подтянул вверх рукав.

— Сюда, пожалуйста. Чтобы под часами потом можно было скрывать, – обратился он к Денису светским тоном завсегдатая тату – салонов. – Шрамы, конечно, украшают, но я ж не девица, чтобы выставлять украшения напоказ. Нет-нет, так неровно будет, да, вот так… А-а-а!!!

Он издал такой вопль, когда раскаленный металл коснулся кожи запястья, что Максим уронил тарелочку с канапе, а Элина окончательно проснулась, выронила куклу и статуэтку демона Асмодея. Денис, однако, даже не дернулся. Он все еще прижимал кольцо к руке Сергея, когда тот внезапно оборвал свой вопль. Так резко, что не осталось сомнений – неугомонный Никитин, как всегда, играл на публику и испытывал своего визави. Николай видел, что ему очень больно. Лоб мгновенно покрылся испариной, ноздри породистого, тонкого носа раздулись, губы слегка дрожали, но он даже сумел изогнуть их в улыбке. И если бы не хотел испугать своего палача, ни звука не издал бы.