Книга Свято место, страница 42 – Тем Гарценштейн

Они могли бы пойти в приличное место, она бы заплатила – и не сожалела бы об этом, но Густав настоял, что покажет ей город так, как никто бы не смог. В тот раз пришли к старому мосту, где вечерами горели большие костры. Густав купил у старухи на рынке яблоки. Он дал за фрукты три монеты, хотя они стоили две, и от сдачи отказался. Кристина уже устала восторгаться им. Она не знала, откуда у него деньги – сама все получала от папеньки, но ничего у Густава не спрашивала. От него пахло горько и пряно. После она, конечно, узнает, что это порох и вино.

Густав подал Кристине яблоко, и их пальцы на миг соприкоснулись. За месяц – впервые. Она вздрогнула, покраснела, но взгляд не отвела. Он так и стоял над ней, как дурак, с протянутым яблоком.

Кристина Грацевич, самая красивая девушка княжества, краснела от его взора и задыхалась каждый раз, когда он обращался к ней. Густав усмехнулся и, отбросив в темноту уже ненужное яблоко, склонился к розовым губам.

Павел бы ни за что не понял, если бы она однажды, приведя Густава, сказала, что это ее суженый. Кто бы понял? Юноша хоть обаятелен и со средствами к существованию, полученными таинственным путем, но явно не их круга. Отец не позволял себе мысли о глубокой привязанности. Ну, поиграется девочка да забудет. С кем не бывало?

Ни с кем.

Другим повезло встретить кого-то заурядного, закрутить роман, насладиться терпкой надеждой на счастье и обжечься. А Кристине нет. Она с разбегу врезалась в свою судьбу, и капкан тут же захлопнулся.

Павел, уверенный в том, что его цветочек скоро найдет новую забаву, просто не знал: это не любовь, это что-то выше, больше, сильнее. Кристина – часть пророчества, литая деталь, и даже если бы она захотела, то не смогла бы выпутаться.

Она и не хотела. Зачем ей, если Густав, восхитительный Густав, любил ее и заботился о ней. Если только с ним она так счастлива. Если все девятнадцать лет до него взять и выбросить, а с ним – вечное, счастливое лето.

Служанка, которая прежде помогала Кристине принимать ванну, теперь не допускалась в комнату, – так велел Густав.

Никто с ним не спорил.

Никогда.

Павел Грацевич, резко постаревший, все чаще покидал дом, занимался делами и будто боялся посмотреть правде в глаза: нет, не разлюбит. Этот человек без статуса въелся в их семью, как хищник в добычу. Когда они все же встречались, Павел хотел что-то сказать, разозлиться, вцепившись в ворот рубашки мерзавца, потребовать, чтобы сукин сын исчез навсегда. Но Густав улыбался и проходил мимо.

Кристина ждала ребенка. Павел Грацевич, который не мог смириться с рождением наследника вне брака, хорошенько напившись с горя, пригласил в дом священника, заплатил ему за молчание. Держа в руке стакан коньяка, он взмахнул для благословения, и пролил пару капель на дорогущий ковер.

Никогда больше не цветочек, не юная Грацевич, а бледная и пузатая Верденберг бродила по коридорам, рыдала по ночам и молчала, молчала, молчала. Прежде дом был ее крепостью, надежным пристанищем от всех бед, а ныне она не видела в нем ничего радостного. Все здесь уничтожил и испортил ее дорогой супруг. Густав пришел в дом на холме, проник в его нутро и разворотил все, стирая хорошее и доброе, зажигая лишь боль и ненависть.

Он должен был стать для нее путеводной звездой, за которой она бы пошла на край света, а оказался и цепью, и кнутом. Кристина, придерживая рукой живот, шла по лестнице. Может, когда ребенок родится, все обернется? Не может быть, что сердце Густава оказалось правда таким злым. Ведь он, ее дорогой возлюбленный, как и всякий человек, склонен к перемене настроения и, наверное, рано или поздно вновь станет с ней нежен.