Книга Свято место, страница 15 – Тем Гарценштейн

— Может, она угостит тебя объедками со своего стола, если будешь лапочкой.

Разворот на каблуках. Пальцы, сжатые в кулак, с размаху врезались в нос. Смачно хрустнул хрящ, разлетелись по сторонам брызги крови. Маркус схватил коллегу за ворот и прошептал одними губами:

— Я спешу. Извини, что не могу сейчас разломать твой череп. Поговорим потом.

Совершенно спокойно, будто ничего не было, Маркус вышел в зал. Он двигался быстро, без лишней суеты. Чинно поставил тарелку напротив гостьи и сделал шаг назад, собираясь идти за вином.

Кристина взяла вилку и посмотрела на блюдо. Среди свежей зелени салата, моркови и жареных грибов выделялись алые капли.

— Ты, – она заговорила с паузами, словно подавляя тошноту, – не увидел здесь кровь?

Маркус медленно качнул головой. Для него кровь – это что-то соленое и горячее.

— Слепой, что ли? – Кристина бросила на него удивленный взгляд. – И как тебя взяли на работу?

Маркус поджал губы. Обычно он не терпел подобного в свой адрес, но сейчас ощутил запах ее денег и заткнул гордость.

— Убери, – велела баронесса. – Поверить не могу! Эта бестолочь принесла мне грязную тарелку. – Она огляделась по сторонам, словно в поиске поддержки. – Кровь, представляете?

Маркус усмехнулся и посмотрел на нее повнимательнее. Сложно было определить ее возраст: морщин нет, только крошечная складка на лбу – как карандашом мазнули. Но баронесса бесспорно была красавицей.

— Не серчайте, госпожа. Не заметил я. В самом деле худо вижу.

Маркуса как-то угораздило пятого февраля родиться у чумазой злой бабы и ее муженька-подлизы. Он был их вторым ребенком, поэтому все прошло быстро, разве что на простыне остался коричнево-красный след испражнений. Муж суетливо подхватил младенца и обернул его рваным полотенцем, которым пять минут назад вытирал пот с прыщавого лба жены.

У новорожденного были белые волосики и глаза, которые он с трудом открывал. Позже как-то свыкся и взглянул на мир, безвольно хлопая черными глазами – отцовскими. Эти глаза он будет, конечно, ненавидеть всю свою жизнь.

Но сейчас впервые Маркус признал, что эта ненависть взаимна.

— Я не различаю цвета.

Красивые глаза Кристины на мгновение расширились. Но Маркус не видел их зеленого цвета, а только тоскливую серость. В ее взгляде мелькнуло что-то, смутно похожее на жалость, и уголки губ поползли вниз.

— Фортуна бывает жестока. – Она постучала аккуратными ноготками по скатерти и вскинула голову. – Как звать-то тебя?

— Мое имя Маркус Лант, госпожа, и я к вашим услугам.

Был бы правда собакой – замахал бы хвостом.

— Ты не из трусливых, – заметила Кристина и посмотрела на него совершенно спокойно, словно ничего не произошло. – Другие уже бы ползали тут на коленях, а ты держишься. – Она взяла салфетку и вытерла кровь с тарелки. – Тебе нечего делать здесь, Маркус. Приходи в дом на холме и скажи, что хочешь служить моему мужу.

Маркусу сразу стало не по себе. Точно увидел серое надгробие с высеченным на нем собственным именем.

Едва рассвело, Флориан отправился на рынок. Торговцы бегали вокруг, разнося груженые ящики, кричали друг другу. Люди толкались, от них пахло то едой, то чем-то затхлым. Узкие ряды мешали удобному проходу, а пузатые бабки, которые звали попробовать их «удивительные пирожки только из печи, сынок!», вынуждали ускорить шаг.