Книга Железный характер Кристианы Морли, страница 83 – Елизавета Соболянская

Неклюдов понял это распоряжение по-своему — подхватил меня на руки так лихо, что я начала опасаться — вот-вот закинет на плечо, как полонянку! Нет, все же удержал на руках, донес до комнаты и передал няне, напомнив про обед.

— А как же наш с вами разговор? — напомнила я. — Вы хотели со мной о чем-то поговорить!

Юнкер на секунду задержался в дверях, бросил на меня еще один странный взгляд и ответил:

— Придется еще немного подождать, мадемуазель. Обещаю, что все расскажу вам в день Новолетия.

С этими словами Неклюдов ушел, заставив меня сначала мучительно вспоминать, когда же празднуется Новолетие?

Я так озадачилась этим вопросом, что едва вспомнила, что нужно переодеться к обеду! Пока я укладывала волосы, нянюшка услышав о моей проблеме покачала головой и принесла церковный календарь из общей гостиной. Полистав его я с огромным удивлением поняла, что Рождество празднуется двадцать пятого декабря — а не седьмого января! Что император отмечает “тезоименитство”, и гораздо чаще отмечают не день рождения, а день ангела — день святого, именем которого назван именинник.

В целом календарь оказался очень полезным чтением, так что, быстро перекусив, я вернулась в свою комнату и снова его открыла. Листала, вчитываясь в затейливые строчки с “ятями” и твердыми знаками в непривычных местах, и наконец отыскала то, что мне было нужно. Оказывается, Новолетие, оно же начало Индикта, годового круга церковных богослужений, празднуется первого сентября! До обещанной даты разговора еще почти два месяца! Ну Неклюдов, ну мистификатор!

Приободрившись, я спустилась к обеду. Все барышни уже сидели за столом и живо обсуждали свои работы. Кто-то планировал доработку тушью, кто-то предпочитал мелки и пастель. Были те, кто остановился на тонкой прозрачной многослойности акварели без доработки другими материалами.

В общем, обсуждали живопись и как-то незаметно перешли на поездку Ивана Айвазовского в морскую экспедицию с адмиралом Литке — к берегам Малой Азии и островам Греческого архипелага. Упомянули полученное им недавно звание академика живописи и звание, данное художнику в гостиных — “певец моря”.

Я едва успела поймать себя за язык, не сказав, что видела его знаменитый “Девятый вал” в Русском музее — скорее всего, этот шедевр еще даже не написан!

К счастью, разговор переключился на портреты. Из беседы стало понятно, что в столице очень ценятся акварели Петра Федоровича Соколова.

— Представьте себе, — сверкая глазами, делилась Аглая, — портрет акварелью, очень схожий с оригиналом, всего за один сеанс! Конечно, размер такого портрета невелик — иногда с ладонь, иногда в две ладони, но зато такую картину можно поставить в рамке на письменный стол, легко взять с собой в дорогу или поместить для пущей сохранности в альбом! Не то что эти огромные темные портреты, которые так любят развешивать в пустых темных залах!

Ее горячность неожиданно поддержал капитан Баташев:

— Небольшая акварель действительно милее сердцу, чем величественный парадный портрет. Жаль, что в это лето ее высочество не пригласила в Павловск Владимира Ивановича!

Кто-то за столом спросил — кто такой Владимир Иванович? И Баташев охотно ответил:

— Придворный акварелист, господин Гау. Он пишет чудесные акварельные портреты нашей доброй хозяйки. Вот недавно, кажется, закончил один, — тут Баташев повернулся к госпоже де Анкоро, и та не слишком охотно подтвердила: