Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 118 – Лила Синклер

— Кто писал разрешение? — спросила Лиора.

— Почерк прежнего помощника Гераля, — ответила Мина. — Он умер зимой. Подпись кладовщика можно проверить: человек живёт у восточной мельницы.

— Не посылайте к нему никого со двора. Пусть дознаватель опросит сам и сначала попросит рассказать о балках без упоминания печати.

Писарь внёс просьбу в журнал. Мина едва заметно кивнула: именно так они когда-то опрашивали воротных, не подсовывая удобное имя.

Лиора смотрела на дату. Потом попросила писаря повернуть копию к свету и прочитала номер листа сама.

Печать, которую Гераль якобы потерял много лет назад, появилась на документе всего пять месяцев назад. Это не доказывало, чья рука поставила оттиск и где хранилась матрица всё остальное время. Зато делало его нынешний рассказ проверяемо ложным или, в самом мягком случае, проверяемо неполным.

— Запишите вопрос для повторного допроса, — сказала она писарю. — Где находилась матрица пять месяцев назад и кто поставил этот оттиск.

Писарь обмакнул перо. Мина придержала копию за край, не касаясь текста.

Журналы постов лежали на столе тремя стопками: проверено, требует запроса, не относится к делу. Дарен дважды положил один и тот же лист не туда и в конце концов отодвинул кружку с остывшим отваром подальше от бумаг.

Он начал с копий, которые независимый дознаватель разрешил использовать в смежном деле: показания Анселя, журнал ключей и записи первого пересчёта. Ансель не назвал час. Сказал только: третий день после болезни Лиоры, чёрный ход, чернильница в руках. Значит, проверять следовало не красивое «окно между сменами», а три простые вещи — был ли чёрный ход открыт, выдавали ли Анселю чернила и где в этот день находилась Лиора.

Журнал ключей утверждал, что чёрный ход до полудня оставался заперт: ключ был у Мины, отметка о возврате стояла после разбора книг. В расходной ведомости Ансель получил новую чернильницу вечером предыдущего дня — носить её за наполнением ему не требовалось. Ни одна деталь не уничтожала его рассказ по отдельности. Вместе они заставляли потребовать уточнений, которых первоначальный допрос почему-то не потребовал.

* * *

Затем он отделил дату поддельного приказа от даты появления груза. Люменит был свежим, ящики пахли смолой, а замок склада Томас видел заменённым только утром досмотра. Никто не обязан был ввозить камень в тот день, который стоял на бумаге: ранняя дата прикрывала разрешение, а сам груз могли подбросить накануне.

Дарен поднял постовые журналы последних четырёх суток. Через главные ворота не проходило ничего, что соответствовало бы весу трёх ящиков породы. Но это доказывало лишь одно: если груз действительно внесли недавно, использовали не официальные ворота или подменили уже учтённое содержимое внутри двора.

* * *

За четыре суток через ворота прошли семь грузов: продовольствие корпуса, две партии ткани, пустые ремонтные телеги, масло и лес. Вес на въезде и выезде расходился только у леса — на шесть пудов, которые плотники подтвердили актом расхода. Три ящика люменита весили больше; спрятать их в этой разнице не получалось.

Оставалась военная повозка, прибывшая поздно вечером без груза и задержавшая патруль на сверке. Её осматривали двое солдат, не связанных со двором, и записали пустой. Дарен включил их имена в запрос на повторный опрос. Военная форма не делала запись истиннее гражданской — особенно если именно эта повозка создала удобный разрыв у восточной стены.