Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 107 – Лила Синклер

Офицер выслушал, затем попросил писаря повторить номер спорного листа. Писарь с первого раза назвал неверную последнюю цифру; её исправили в протоколе до подписи.

— Ваша логика небезосновательна, госпожа Весс, — сказал он. — Но решения по таким делам принимаю не я один. Груз будет изъят и передан на экспертизу. До официальных показаний оставайтесь в пределах двора. Формального обвинения пока нет, однако любой отъезд истолкуют как попытку скрыться.

— Перед вывозом нужен перечень, вес каждого ящика, образец породы в двух опечатанных ёмкостях и расписка о принятии, — сказала Лиора. — Один образец остаётся под совместной печатью двора и вашего отряда. И копия приказа о досмотре — Мине.

Офицер помедлил, затем велел писарю оформлять. Требования не оправдывали Лиору, зато не позволяли сегодняшней находке завтра превратиться в другую по чужой памяти. Ящики взвесили, доски описали, солому из верхнего слоя запечатали отдельно. Лишь после этого груз начали переносить на подводу.

* * *

— Мне нужен Дарен, — сказала она тихо, когда отряд наконец скрылся за воротами, унося с собой ящики, документ и остатки её сегодняшнего, ещё утром такого прочного спокойствия. — Немедленно.

— Он вернётся только к ночи, госпожа, — сказала Мина осторожно. — Гонца послать?

— Пошлите, — сказала Лиора. — И, Мина… — она помолчала, собираясь с мыслями, которые упрямо разбегались в разные стороны быстрее, чем она успевала их удерживать. — Найдите мне столяра, который вырезал печать. Немедленно. Если кто-то и снял с неё копию, он — первый, кто мог бы это заметить или хотя бы предположить, как именно это можно было сделать.

Мина кивнула и ушла. Лиора подняла с земли отлетевший при вскрытии гвоздь. Писарь не внёс его в опись. Она уже повернулась следом за отрядом, потом остановилась и бросила гвоздь у порога склада: к ящикам он отношения не имел.

На площадке осталась рассыпанная солома. Один стебель слабо светился от пыли люменита. Лиора позвала часового и заставила запечатать его вместе с остальным контрольным материалом.

Мастер Скольд оказался невысоким, сутулым человеком с увеличительным стеклом на шнурке и той особой отрешённой сосредоточенностью, что выдавала в нём не судью, а ремесленника. Спорный лист принесли в опечатанном конверте; номер на сургуче офицер сверил с вечерним протоколом прежде, чем Скольд коснулся бумаги.

— Сравниваю оттиск малого перстня на спорном документе, — сказал он, — с тремя бесспорными личными распоряжениями. Единая складская печать здесь ни при чём: у неё другой рисунок и другой порядок применения.

— И что вы видите? — спросила Лиора. Она держала руки под столом, чтобы никто не заметил, как ноготь большого пальца царапает кожу указательного.

— Совпадение узора безукоризненное, — сказал Скольд, откладывая стекло. — Глубина оттиска, угол наклона, даже мельчайшая щербинка на левом краю, оставшаяся, судя по всему, от неровности дерева при вырезании. Я работаю с печатями двадцать лет, госпожа. Если это подделка, то подделка, выполненная либо с самой печати, либо с оттиска исключительного качества.

— Значит, вы не можете со стопроцентной уверенностью исключить копию, — сказала Лиора, цепляясь за эту тонкую, но реальную щель.

— Не могу, — согласился Скольд без всякой враждебности, с той же профессиональной честностью, с какой признал бы обратное. — Хорошая копия неотличима от подлинника глазу и стеклу. Я говорю лишь то, что могу подтвердить: печать выглядит настоящей. Различить настоящую и превосходно скопированную печать я не в силах — этого не может никто, кроме, возможно, самого мастера, вырезавшего оригинал.