Книга Тайна антикварной лавки, страница 7 – Ирис Харди

Элис, дрожа от холода и гнева, поднялась на ноги. Платье её промокло насквозь, кожа горела от холода, а бок ныл при каждом движении. Она стояла посреди этой средневековой площади, в окружении чужих и враждебных людей, с бубном в руках, который отказывался открывать ей портал домой.

И в этот момент до неё дошло окончательно и бесповоротно: это не сон, не галлюцинация и не глупый розыгрыш. Она, Элис, жительница XXI века, в одном жалком сером платье и без единого амулета, оказалась в прошлом. Она посмотрела на свои грязные, озябшие руки, перевела взгляд на башню ратуши, где медленно ползли стрелки огромных часов, и глубоко вздохнула. Боль отрезвила её. Теперь ей предстояло действовать не как испуганной девочке, а как человеку, которому нечего терять. Элис вытерла слёзы и грязь с лица тыльной стороной ладони, плотнее прижала к себе бубен и, стараясь не обращать внимания на любопытные и злые взгляды прохожих, решительно направилась в сторону главной улицы.

Она не знала, что попала сюда не одна.

«Как же мне надоел этот шум... Боги, как же надоели эти люди!»

Мысль Милы пульсировала в висках вместе с ритмом назойливой новогодней музыки, разносившейся из мощных динамиков, закрепленных на фонарных столбах. День с самого утра не заладился: сначала в аптеке разбилась последняя склянка с янтарным спиртовым раствором, затем заел замок на служебном входе, а теперь еще и это — людское море, бурлящее, бессмысленное и посягающее на ее личные границы.

Сквозь пьяную от предпраздничного эйфорического угара толпу, с трудом пробиралась Мила, спотыкаясь на обледенелых плитах бульвара, то и дело получая ощутимые пинки спешащих прохожих. На ее лицо падали крупные, липкие снежинки, но девушка даже не предпринимала попыток их смахнуть.

Завидев впереди темный, неприметный провал между двумя трехэтажными зданиями, она юркнула в ближайший пустой переулок, где не горели гирлянды, так быстро, насколько позволяли скользящие сапоги и физическая усталость.

Новый год был праздник не для нее. Абсолютно, катастрофически не для нее.

Укутанная в темное мешковатое пальто темно-коричневого цвета и обмотанная поверх несколькими витками толстого длинного шарфа точно такого же оттенка, Мила словно намеренно пыталась раствориться, исчезнуть на фоне всего этого яркого, кричащего, цветного безумия. Мишура, красные колпаки, золотистые банты и фальшивые эльфийские уши вокруг вызывали у нее почти физическое отторжение. Единственным ярким, неконтролируемым пятном в ее тщательно выверенном неброском образе оставалась пышная, непокорная копна ярко-рыжих волос, выбивавшаяся из-под капюшона. Ее волосы словно жили собственной жизнью, привлекая ненужное внимание, от которого девушка всегда так упорно бежала.

Мила не любила этот праздник. Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, она не любила любые праздники в целом. Каждый праздник в представлении человечества — это неизбежная куча народа. Это вынужденный шум, фальшивые улыбки, бессмысленный обмен дежурными любезностями и назойливые объятия. А общаться Миле не нравилось. Особенно с теми, кто совершенно не способен был ее понять — то есть, практически со всем городским населением.

Вот что ее занимало и искренне радовало на самом деле, так это редкая возможность остаться дома, закрыть дверь на два оборота и погрузиться в тишину, растворившись в атмосфере своей маленькой, самодельной лаборатории, устроенной прямо в углу спальни.