Книга В объятиях медведя, страница 3 – Мария Лунёва

— Я, невестушка, Матушка Зима, - ответила красивая барыня, - миров много, девочка, а зима она везде одна. И властвую над ней я.

Мир завертелся, закружился, я, кажется, кричала, но вой ветра заглушал.

Меня уносило вихрем, а где-то надо мной слышался громкий женский смех и глухое рычание волка.

— Да, Моеко. Это будет совсем не детская сказка! - эта фраза последнее, что я услышала.

Глава 1.1

Девять лет спустя

Наша деревенька находилась на самом краю леса на пологом холме. Десяток обнищалых домов, которые после войны некому было чинить. Заборы покосились, крыши домов прохудились, а кое-где и стены обвалились. Не осталось в нашем селе мужиков, только слепой старик, что доживал свой век во вросшей в землю избушке. И помер бы много зим назад, если бы местные перестали носить ему хоть какую-нибудь снедь.

На улице уже давно не бегала ребятня, повырастали все да разбрелись, только вот мне некуда было уходить. Вся родня вот она - за огородом в двух могилках. Приемные отец и мать.

И куда же мне идти, коли не нужна никому. Я ведь и не в этом мире рождена. Почти десять лет назад я встретила на деревенской дороге странную женщину, а после очнулась в неизвестном мне месте и замерзла бы насмерть, если бы не мужчина, возвращающийся с леса домой. Он то и подобрал перепуганную меня и буквально на руках принес в свой дом. Его жена оказалась очень доброй женщиной. Она заменила мне мать.

Я горя не ведала, пока живы они были. Этот период своей жизни я назвала бы самым счастливым и женщине той с ее волком, что ворожбу на меня навела, благодарна была.

Но беды все же вспомнили меня. Сначала на войне сгинул отец, а вслед за ним, тихо сойдя с ума от своего горя, и мать. Ее любовь к мужу оказалась настолько сильна, что даже я не справилась с черной тоской, что отравила ее душу.

А теперь одна я осталась в маленьком домике, который видел и счастье, и горе, и слезы, и радостный смех. Только старый он. Крыша протекает, на стенах пятна черной плесени. Нет мужской руки. А я? А что я могу? Только надеяться, что проживу еще хотя бы одну зиму. А по весне…если жива буду, может и придумаю что.

Подойдя к лопнувшему окну, я выглянула на улицу. В небе наползали со стороны леса тяжелые темные тучи. Эта осень совсем не баловала нас хорошей погодой и грозилась приходом ранней зимы. К которой я, увы, еще не готова.

И дровами не разжилась в полной мере, и стены не промазала, и из оконных щелей дует так, что подол платья колышется. Плохая из меня хозяйка, нерадивая. Одно оправдание мне было - девятнадцатый год только пошел: опыту мало, жизнь еще ничему научить не успела, разве что, как могилки рыть, да дрова колоть. Хотя и это меня не оправдывало.

Вздохнув, я принялась заделывать щели мховыми валиками. Правда, все это была мышиная возня. Дом нуждался в ремонте. Пока мама была жива, она все бегала к калитке и ждала отца: не хотела верить, что не вернется он. А изба приходила в запущение. На все у нее была одна отговорка: «Вот воротается батька и подчинит, подлатает, заделает». Только вот не суждено ему было более переступить порог этого дома и обнять нас. И мириться с этой мыслью мы не желали.

Соседи роптали, что совсем женщина умом тронулась. А я понимала ее и даже после того, как мамы не стало, я нет-нет, да выхожу к калитке и гляжу в ту сторону, откуда когда-то замершую, худую, голодную принес меня папка в дом. Да всплакну по нему и по маме. Вспомню, как хорошо нам жилось, и улыбнусь.