Книга Поместье Блэкторн, страница 75 – Джей Ти Джессинжер

В его молчании эхом отдается тысяча невысказанных слов.

— Извини, если прозвучало жестоко. Я не хотела быть жестокой.

— Я знаю. Но ты права. Я несчастлив. Но это никак не связано с деньгами. Это связано с моей природой.

Я хмурюсь:

— Что ты имеешь в виду?

Когда он не отвечает, я начинаю нервничать.

— Мы говорим честно, ты помнишь?

— Я сказал, что это будет зависеть от вопроса.

— Почему ты так странно говоришь? Что не так?

С того конца провода доносится какой-то шелестящий звук, как будто он сел на стул или что-то типа того. Потом – снова тяжелая тишина. А потом, очень тихо, он говорит:

— Я болен.

Мой пульс подскакивает.

— Болен? Насколько болен? Что с тобой?

Его голос из мягкого становится безэмоциональным.

— Не надо было ничего говорить.

— Ты умираешь?

— Не прямо сейчас.

Когда он смеется, я чувствую облегчение, но еще и злость.

— Это несмешно. Я хочу знать, что с тобой.

У него происходит еще одна головокружительная смена настроения, и он горячо рычит в трубку:

— Почему это для тебя так важно? Я думал, ты меня ненавидишь?

— Я снова умерила ненависть до интенсивной неприязни. Пожалуйста, скажи, что происходит.

— Скажу, если признаешь, что Беа моя дочь.

Я закатываю глаза:

— Это какой-то абсурд! Я уже сказала, что она не твоя. У тебя ноль доказательств, что она твоя. Ты предлагаешь отправить в колледж чужую дочь без всяких на то оснований.

— Если ты думаешь, что у меня их нет, это еще не значит, что это так.

— О господи. Ты пытаешься у меня гипертонию вызвать?

— Только если тебя это заводит.

— Я вешаю трубку.

— Когда ты снова придешь ко мне за еще одним злым сексом?

— Никогда!

Не обращая на меня внимания, он рычит:

— Просто мне нужно постелить свежие простыни. Я не менял их с прошлого твоего прихода. Мне нравится, когда на мне остается твой запах.

Я рассоединяюсь, откидываюсь на кровати и жду, пока мое дыхание замедлится, а пульс вернется в норму, все это время ломая голову, что с ним такое происходит и какого черта я вообще об этом беспокоюсь.

Я скоро уеду из Солстиса. И больше никогда не увижу Ронана Крофта.

С каких пор эта мысль вместо восторга вызывает грусть?

Суббота заканчивается. Начинается и проходит воскресенье. В понедельник утром я осознаю, что почти все выходные одержимо прокручивала в голове каждое слово, что сказал мне Ронан после моего возвращения в город, и пыталась связать с его болезнью.

И вымоталась до предела.

Единственный способ выяснить, что с ним происходит, – это с ним поговорить, а этот процесс ненавистен мне сильнее профессиональной чистки зубов у дантиста.

После завтрака Беа оглушает меня вопросом, который я надеялась не услышать никогда. Мы сидим в гостиной. Я на диване. Она сидит на полу, скрестив ноги и положив на колени книгу. Кью отвез теток в город, так что мы дома одни.

— Эй, мам?

— Да, милая?

— Помнишь того мужчину в продуктовом магазине? Он еще поднял луковицу, которую ты уронила?

Я медленно опускаю книгу про египетских фараонов, которую сейчас читаю, и смотрю на нее.

— Он был очень высокий. И…

Не говори этого. Пожалуйста, не говори.

Не отрываясь от книги, она говорит:

— У него глаза как у меня. Как мои настоящие глаза.

— Правда? Хм.

— Я никогда никого не видела с таким же цветом глаз.

— Неудивительно. Бледно-голубые глаза очень редки.