Книга Поместье Блэкторн, страница 67 – Джей Ти Джессинжер

Он рычит:

— Она моя дочь, Мэйвен. Я хочу узнать ее ближе. Я хочу присутствовать в ее жизни. Я знаю, что она моя.

— Ничего ты не знаешь.

— Твой доктор Латтманн тоже ничего не знает о том, что у него есть дочь.

— Еще бы он стал раскрывать личную информацию незнакомцу по телефону.

Он фыркает:

— Значит, он тоже лжец?

— Если бы кто-то вдруг тебе позвонил и сказал: «Привет, это Джо Блоу, я просто хотел узнать, не против ли ты рассказать мне немножко интимных подробностей про свою семью?» – как бы ты отреагировал?

— Не очень хорошо.

— Вот именно.

— Хотя если бы Джо Блоу представился директором школы моей дочери, который звонит мне, чтобы сообщить о случившейся с ней ужасной аварии, я был бы более сговорчив.

Мое сердце подскакивает, а потом застопоривается.

— Ты не мог.

— О нет, еще как мог. И знаешь, что добрый доктор Латтманн мне сказал? Он сказал, что произошла ошибка. У него нет дочери.

Собрав последние крупицы выдержки, я сохраняю ровный тон и спокойное выражение лица, хотя внутри бушует паника.

— Я не сказала ему, что забеременела. Мы встречались всего два месяца, прежде чем расстались. И ты знаешь, что Блэкторны не подпускают отцов близко. Вот и вся история.

Его пытливый взгляд бегает по моему лицу. А потом он издает короткий, удивленный вздох.

— Нужно помыть этот лживый рот с мылом.

— Попробуй, и закончишь без нескольких важных отростков.

— Ты правда так меня ненавидишь, что готова скрывать от меня родную кровь?

— Родную кровь, которую, по твоим же собственным словам, ты вообще не хотел?

— Мне было семнадцать!

— Мне тоже. Просто девчонка, влюбленная в эгоистичного, бессердечного парня, который даже не хотел появляться с ней на людях.

— Я никогда не говорил, что не хотел…

Он резко осекается и, нахмурив брови, глядит на меня со странным выражением, постепенно преображающим его лицо. Сначала мне кажется, что это сомнение, но потом я понимаю, что все хуже. Гораздо хуже.

Это осознание.

Он хватает меня за подбородок и крепко держит, чтобы я не отвернулась.

— Ты была в меня влюблена.

Было бы достаточно паршиво, будь это вопрос, но нет. Это утверждение. Я вижу в его глазах, как его мозг лихорадочно работает, и он припоминает каждое наше взаимодействие, и эти моменты предстают перед ним в совершенно новом свете.

— Ты была в меня влюблена.

У меня в горле слишком большой ком, чтобы говорить, поэтому я прикусываю язык и просто молчу.

— Я думал, ты меня ненавидела. Я думал, это тебе было стыдно появляться вместе со мной. А ты любила меня. Ты любила меня. Ты любила меня.

— Хватит это повторять! Это уже неважно!

— Только это и важно.

Я смотрю на него с вызовом:

— Почему?

— Потому что если ты любила меня когда-то, то сможешь полюбить снова.

— Я больше никогда тебя не полюблю. Я не испытываю к тебе ничего, кроме отвращения.

Его глаза горят. Челюсти сжимаются. Он сквозь зубы выдавливает:

— Ты правда самая страшная лгунья во всей этой истории.

Я не могу ничего на это ответить, потому что он накрывает мой рот своим.

Не знаю, какой наркотой этот мужчина полощет себе рот, но штука мощная. Как только наши губы соприкасаются, мой логический разум отключается от сети во внезапном приступе нарколепсии, а все нервные окончания пробуждаются и взрываются огнем.