Книга Развод в 46. Любовь тут больше не живет, страница 76 – Александра Багирова

— Илья, я тебя услышала тогда. Потом увидела твою другую сторону. И сделала, как посчитала

нужным. Ты не советовался, когда путался с замужней женщиной, которая практически тебе в

матери годится.

— Облив нас грязью, решила сделать себе карьеру? Думаешь, ты кому-то нужна? Сейчас люди

поговорят, пожалеют тебя несчастную, и забудут. Они вернутся к своим семьям. А ты останешься

одна. Потому что не смогла быть мудрой женщиной, приструнить мужа и вернуть его в семью. Не

смогла сохранить уважение и любовь своих детей. Ты еще очень сильно пожалеешь о своем

поступке, — он смотрит на меня высокомерно.

— А ты не сожалеешь о своих поступках? Уверен, что все делал правильно?

— Уверен, — он отвечает ни на миг не задумавшись. — А ты, своими глупыми действиями

усложнила мне восхождение на вершину. Замарала мою репутацию делового и ответственного

человека, которую я так тщательно создавал. А как же то, что мать хочет для ребенка всего

самого лучшего?

— Мать хочет, чтобы ребенок вырос человеком прежде всего. С этим у тебя, что-то пошло не

так. А покрывать твою мерзость и выгораживать, не вижу ни одной причины. Как и в нашем

разговоре, — разворачиваюсь и хочу уйти.

— Ты довольна, что удалось поссорить меня с отцом. Ты же никак не могла понять, почему мы

все трое его выбрали? — не унимается.

Голос у него спокойный. Но эмоции внутри начинают бурлить.

— Удобно во всем меня винить. Продолжай, — не поворачиваюсь.

— Ты могла сохранить семью, детей, ты могла реально выиграть. И я бы тебе помог. Но ты

решила все разрушить. Ради чего? Ради ребенка в животе? А ведь может урод родится, тогда

что? Припрешься к нам со слезами и просьбами о помощи? Ведь возраст-то тикает, ты не

молодеешь, и что приятно на старости лет с сыном-инвалидом одной остаться? Если этого

добиваешься, то вполне успешно.

— Илья, найди себе другие уши, куда сцедить яд.

Ухожу. В глубь зала. Чтобы оказаться как можно дальше от него.

Ко мне подходят люди. Выражают эмоции, хвалят. Уделяю им внимание. Общаюсь. И стараюсь

выключить слова Ильи, их отголоски еще звучат в ушах.

Ко входу я стою спиной. Чувствую взгляд между лопаток. Медленно оборачиваюсь.

Костя и Аня стоят недалеко от входа. Дочь держится за младшего брата и закрывает рот рукой.

Костя лихорадочно переводит взгляд с одной фотографии на другую.

Аня первая замечает меня. Толкает в бок Костю.

— Мама… — читаю по их губам.

Аня срывается с места и бежит ко мне, Костя за ней. Люди перед ними расступаются. И

продолжают смотреть любопытными взглядами.

— Что это все значит? — дочь обводит рукой фотографии.

— Ровно то, что ты видишь, Анна.

— Мам, мы не знали, — Костя бледный, обхватывает себя руками.

— Не тут, — показываю взглядом на служебное помещение.

Дети идут за мной.

— Нас дедушка пригласил, — начинает Костя, когда я закрываю дверь. — Мы хотели с тобой

поговорить, спросить, как ты могла изменять папе… А тут такое.

— Полагаю, теперь вопрос снят, кто и кому изменял, — я держусь, не показываю эмоций, а за

лицами детей наблюдаю, пытаюсь считать их реакции.

На данный момент там только ужас и неверие. Они пытаются все переварить.

— А эти фото… они настоящие? — спрашивает тихо дочь.

— Ань, если ты думаешь, что это фотошоп или другие технологии, чтобы очернить твоего