Книга Всё, что осталось за кадром, страница 84 – Лия Султан

Резко гаснут потолочные лампы, монитор на его столе и фонари на улице. Остаётся только тусклое, призрачное сияние фар, окрашивающее комнату в алые и жёлтые тона.

Первые секунды мы просто молчим в полной темноте, застигнутые врасплох. Слышу его дыхание и чувствую, как он делает ещё один, совсем маленький шаг в мою сторону. Как его ладонь ложится на мою, а кончик носа мажет по виску.

Я замираю. В темноте все барьеры кажутся призрачными, а инстинкты — обнажёнными.

— Артур, — выдыхаю я шёпотом, который звучит громко в внезапной тишине. — Это… блэкаут?

В этом городе света больше нет Одиночество так быстро для меня Стало лучшим другом, и теперь не нужно Мне играть такую непростую роль

Наталья Подольская "Поздно".

— Блэкаут, — соглашается Артур и идёт к окну.

Я следую за ним и тоже смотрю на кромешную тьму, вызванную тотальным отключением электричества.

Исчезли не только огни в окнах соседних зданий. Погасли уличные фонари, которые каждую ночь выстраивают жёлтые пунктиры вдоль проспекта. Пропали светящиеся рекламные билборды. Весь квартал, а может, и не один, провалился в чёрную бездну. Единственный источник света — фары автомобилей, стоящих в вечерней пробке.

— У нас было такое года четыре назад, но мы тогда в другом здании работали, — повернув голову, говорю ему.

— Эфир! Что с эфиром? — его голос резко меняется, становится жёстким, командным. — На такой случай должны быть генераторы.

До эфира сорок минут. Если в телецентре нет света, то нет серверов, нет аппаратных, нет связи.

— Надо техническому директору звонить, — выдыхаю я, уже нащупывая в кармане свой телефон.

— Да, — коротко бросает он.

Слышу, как он делает шаг, и в следующую секунду голубоватый свет от его нового экрана выхватывает из темноты резкие черты его лица: острые скулы, нахмуренные брови, напряжённую линию рта. Он уже листает контакты.

— Вадим Геннадьевич, это Миллер. У нас блэкаут. Что с генераторами? — его голос не оставляет места для паники, только для фактов.

Я отступаю на шаг, прислоняюсь к холодному стеклу окна и смотрю на него. Он стоит посреди тёмного кабинета, освещённый лишь призрачным свечением дисплея. Одна рука крепко сжимает телефон у уха, другая упёрлась в бок, на талию, где пряжка кожаного ремня тускло блеснула в отсвете.

В его позе и голосе — концентрация, сила и абсолютная, железная уверенность. Та самая, из-за которой я, зелёная практикантка, когда-то влюбилась в него без памяти. В этого человека, который в кризисе не паникует, а действует. Который знает, что делать, и берёт на себя ответственность.

Горькая волна ностальгии раскачивает мою уверенность. Та рана, как я думала, уже давно зажила. Она и правда перестала тревожить, но сейчас заныла. Я опускаю глаза, чтобы не смотреть. Чтобы не вспоминать, каково это — чувствовать его уверенность, его власть. Каково это — полностью доверять ему.

— Понял, — говорит он в трубку. — Запускайте. Немедленно. Держите в курсе.

Он кладёт трубку и шагает ко мне. В темноте наши взгляды встречаются, но личное мы уже не поднимаем.

— У нас два генератора, — сообщает он ровным тоном. — Вадим сказал, на двое суток автономной работы хватит. Свет и серверы должны включиться в течение пяти минут.

Я делаю глубокий вдох, ощущая, как воздух снова начинает поступать в лёгкие.