Книга Всё, что осталось за кадром, страница 113 – Лия Султан

— А если я всё-таки хочу… остаться? — спрашивает он вдруг, понижая голос до шёпота.

Я не отвечаю, потому что просто не нахожу слов. Артур медленно поднимает свободную руку и кладёт ладонь мне на шею. Его пальцы касаются кожи за ухом, большой лежит на линии челюсти и поглаживает. В его взгляде я внезапно вижу ту самую тоску, что живёт во мне.

Мы смотрим друг на друга в полной тишине. Так тихо, что я слышу, как бешено колотится моё сердце — громко, настойчиво, выдавая с потрохами всю мою ложь о равнодушии.

И тогда мы тянемся друг к другу одновременно. Он касается моих губ своими, а я отвечаю и больше не отталкиваю.

Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что были у нас. А если и было когда-то что-то подобное, то я уже не помню. Он не страстный, не жадный, не властный, не пошлый.

Он медленный, нежный, бесконечно осторожный.

Артур исследует, вспоминает, спрашивает разрешения. Его губы мягкие и сухие. Мои отзываются трепетом. Мы целуемся так, будто боимся сломать что-то хрупкое, что только что возникло между нами — эту новую, пугающую и такую желанную близость.

Поцелуй, в котором нет прошлого и будущего, есть только настоящее. Поцелуй, который ничего не требует, но исцеляет.

Тебя я простила, и слезы высохли, оставив след судьбе Всё то, что остыло, уносит выдохом, и я иду к тебе Пусть люди меня называют безумной Я знаю, что счастье — любить безрассудно

Ани Лорак, "Обними меня крепче"

Проходят дни. Не те, что пролетают в суете эфиров, а странные, растянутые дни вынужденного затишья. Мы всё ещё в Катманду. Новая власть медленно восстанавливает порядок, а врач пока не рекомендует лететь. Сначала это вызывало во мне панику — ощущение ловушки. Теперь я смотрю на это иначе.

Родители звонят каждый день. Мама, в конце концов, не выдерживает:

— Мы отправляем к тебе Айнаш. Мы присмотрим за детьми, а она пусть поможет тебе, побудет рядом.

Я даже тихо рассмеялась в трубку, представляя, как сестра будет делить территорию с Миллером. Они скорее поубивают друг друга.

— Мам, всё нормально. Мне уже намного лучше. Голова не болит. И… я не одна.

На том конце провода повисло тяжёлое молчание. Она всё ещё переживает, что я здесь, да ещё и с ним, но хотя бы признаёт его вклад в мои поиски и спасение.

— Артур рядом, — добавила я тише, уже почти виновато.

— А-а, — протянула мама.

Эта растянутая «а» может означать что угодно: «Ну конечно», «Опять он», «Я так и знала» или «Господи, дочка, ну когда же ты образумишься?».

— Ну хорошо. Вернёшься — поговорим.

А вот это уже серьёзно, потому что «поговорим» на мамином языке означает долгую, обстоятельную, эмоциональную лекцию с разбором всех моих жизненных ошибок — начиная с того момента, когда я вообще надумала поехать в Непал, и заканчивая моим походом в местный магазин, откуда меня увезли в больницу. Я получу по самое не хочу. Но это будет потом.

А ещё эти дни получились странными и вместе с тем на удивление наполненными. Поначалу я всё ещё пыталась отгораживаться от него, даже несмотря на то, что мы целовались. Только целовались — и всё.

Но сейчас я уже понимаю, что мне некуда бежать от него, ведь здесь, на чужбине, он — мой единственный близкий человек, моя связь с реальностью и защита от хаоса за окном. Сопротивление потихоньку тает, и многое становится по-другому.