Книга Ветер в кронах, страница 87 – Елена Лабрус

Она придирчиво выбрала пачку влажных салфеток.

— На мой счёт запишите, — и махнула на прощание рукой. — Пока, Адамов!

— Пока, пока, — пробубнил ей в ответ Глеб и повернулся к Кате с совершенно несвойственным ему озабоченным лицом. — Пойдём?

В одной руке у него была Катина корзина, в другой — вино.

— Глеб! — окликнула его Катя, когда он уже поставил свою ношу на кассу. — Торт!

Она сняла его с полки и чуть приподняла перед собой.

— Чёрт! Это я, называется, за тортом пришёл, — улыбнулся он. — Ну, неси его сюда, неси. Да, пробивайте всё вместе.

Последнюю фразу он сказал кассирше. И в её присутствии Катя не стала спорить с ним, молча складывая свои продукты в два пакета.

И только когда они уже вышли на улицу, возмутилась:

— Совсем необязательно за меня платить.

— Забудь! — поставил Глеб её пакеты на лавочку, с двух сторон от которой стояли каменный вазоны с цветами. — Только скажи мне, как ты потянешь это из автобуса?

— Пф-ф, — фыркнула Катя. — Да как обычно.

Глеб оглянулся, провожая глазами золотистый джип.

— А твоя где машина? — Катя попыталась вывести Глеба из задумчивости.

— Возле мэрии, — показал он рукой. — Тут два шага. У моей секретарши сегодня внук родился, я пошёл вот за вином да за тортом.

Он снова задумался о чём-то своём, пока Катя, взглянув украдкой на часы, присела на край лавочки.

— Что-то какое-то странное чувство, — Глеб болезненно поморщился и почесал голову. — Словно где-то меня… обманули.

— Ты о чём? О бывшей жене? — о том, что это та самая его жена-калькулятор, Катя догадалась не сразу, только когда увидела, как он смотрит на её живот.

— Хм, Стасик, — скривился Глеб пуще прежнего. — И живот её этот. А ведь мне говорила… Чёрт!

Он резко выдохнул и повернулся к Кате, как будто первый раз её увидел.

— Скажи мне, только правду, почему ты ушла?

— Ну, — замычала Катя, приходя в себя от такого резкого перехода, — ты стал такой злой, отчуждённый.

— Я?! Да я стоял от тебя в трёх шагах, пока ты кокетничала там с кем-то по телефону. И ты меня даже не заметила.

Он выпалил это слишком громко. Люди стали оборачиваться. Проходящая мимо женщина поздоровалась. Глеб кивнул ей в ответ и сбавил тон.

— Не самое подходящее место для разговора.

— А нам есть, о чём говорить?

— Есть, Катя, — он засунул руки в карманы. А у Кати по рукам поползли мурашки. Знакомые такие, свойские. Которые всегда выползают, когда Глеб произносит её имя. — И моя злость — это был повод. А в чём настоящая причина?

— Глеб, — Катя задержала дыхание, и сама толком не понимая. А в чём? — Мы разные. Ты красивый, умный, при власти, с деньгами. А я кто? Я — никто.

— Не понял. Вот так — тупо? Что, серьёзно, какое-то грёбаное классовое неравенство?

— Ну, может быть и тупо. Но у меня — ни красоты, ни ума. И за душой ничего. Только и разговоров, что москвичка. Даже квартира — комната в коммуналке. С работы уволилась, чтобы сами не попросили. Я даже как менеджер среднего звена не состоялась. Я не жалуюсь. Я просто поясняю, что рядом с тобой вся моя никчёмность как в свете софитов. Даже из всех талантов мне достался один, очень сомнительный — дочь писателя.

— Боже, какая глупость, — Глеб покачал головой. — Просто бред какой-то.

— Ну, тебе может бред. А я именно так себя чувствую. Ладно, я, наверное, пойду.