Книга Друг моего отца, страница 44 – Елена Лабрус

— Так ваш внук и мой отец были знакомы? – удивилась я.

Он отъехал в кресле к комоду, что стоял у стены и вернулся, держа на коленях фотографию в рамке.

Отца я узнала сразу. А вот парня, что стоял с ним рядом, видела первый раз. Красивый, благородный, породистый – вот, пожалуй, и всё, что я могла сказать.

— Как погиб ваш внук?

— Его застрелил твой отец. А как погиб твой отец?

— Его тоже застрелили.

— Уже догадалась, кто? – усмехнулся он.

— Вы?! Вы убили моего отца? – подскочила я.

— А разве это не справедливо?! – неожиданно повысил он голос. – Око за око. Зуб за зуб. Кровь за кровь.

— Нет, – сжала я кулаки. – Справедливо, если бы они сами поубивали друг друга. А раз так, значит, они были не равны. И победил сильнейший.

— Считаешь, победителю должно было достаться всё?

— Я считаю, что они могли бы договориться. Но какая разница, что думаю об этом я. Этот мир несправедлив и неидеален, увы. Вот только вы не имели права мстить.

— А ты? Разве ты теперь не хочешь отомстить за отца? – засмеялся он недобро, глухо.

— Хочу, – стиснула я зубы.

— Тогда у тебя есть такой шанс. Там, в ящике комода, тот самый пистолет, – кивнул он. – Сделай милость, Зверёк. Раз уж ты и правда дочь Зверя. Избавь от страданий старика.

И, может, он думал, что я не пойду, но я пошла. Открыла комод. И даже аккуратно развернула фланелевую тряпицу. В глубине которой, как младенец в пелёнках, лежало оружие.

— Твой отец был бандитом, девочка. Хитрым, умным, талантливым, – развернулся он в своём кресле и остановился ко мне лицом. – Но он шёл к своей цели по трупам. Оставляя за спиной разрушенные судьбы, осиротевшие семьи, сожжёные дома, обездоленных детей. Знаешь, как он заставил признаться Мартина Ноймана? Сына того самого Неандера Ноймана, и по сути своего двоюродного деда? Он приехал в Россию по приглашению якобы видного коллекционера, а его забрали в тюрьму. В СИЗО. Где на восемьдесят человек было тридцать коек. Где спали в три смены. Больного старого человека держали там несколько недель.

— Зачем? – удивилась я.

— Чтобы твой отец стал ему там лучшим другом. И он, конечно, по доброте душевной защищал и опекал старика, оказавшегося неожиданно на нарах. Можно сказать, что только благодаря твоему отцу дедуля там и выжил. Хотя всё это: и оба ареста, и деда, и отца, и задержание по смехотворному поводу – всё было подстроено. Как и твоя смерть.

— Но зачем? Если он и так был его дед?

— Много ты понимаешь в родственных отношения, – хмыкнул он. – Как и в дружбе. Особенно в мужской, настоящей, – прозвучала в его голосе откровенная издёвка.

Я молча завернула обратно пистолет, не прикоснувшись. И закрыла ящик.

Глупо, но как я собиралась мстить, если не умею даже стрелять. Но даже если бы умела. Зачем мне СИЗО, где на восемьдесят человек тридцать кроватей, и срок за убийство дряхлого деда, который не сегодня завтра и сам крякнет? Да и вообще. Всё это было не больше, чем детские мечты.

Но он словно прочитал мои мысли.

— Можешь просто отсоединить вон тот шланг, – показал он назад, на прикреплённый сзади к его креслу кислородный баллон. – И пока я буду задыхаться, выпусти в воздух весь кислород, якобы баллон был пустой.

— У моей бабушки был рак лёгких, я знаю, что такое кислород. А мы не на Эвересте, чтобы вы умерли от его недостатка, – качнула я головой. Каков старый гад. Врёт и не краснеет. А может, он не только об этом врёт? – Что было в том кладе? – прошла я мимо князя Романова и села обратно на стул, где лежала оставленная фотография и принялась рассматривать её, стараясь запомнить.