Книга На букву "М", страница 77 – Елена Лабрус

— А что будем смотреть? — заскрипели пружины, выталкивая её с постели.

— Выбери сама. Я не помню, но у меня там много чего есть, — теперь я показывал для наглядности в другую сторону.

— Тогда давай, ты будешь слушать, а я работать, — взяла она меня за руку. — Принесу сюда твой ноутбук?

Вообще-то я имел в виду, что мы пойдём в гостиную, но поспешно воскликнул:

— Да!

В её маленькой комнате, рассчитанной на полтора гостя, архитектор намекал в перспективе сделать детскую, но я утвердил дизайн а-ля «дешёвый мотель»: кровать боком у стены, сидячий диванчик, обитый тёмным велюром, во всю стену портрет Мерилин Монро по грудь в стиле Энди Уорхола. Вышло аскетично, строго, по-мужски, в стиле «прощай оргазм».

Не знаю, почему она выбрала эту комнату. Разве что она ближе всего к моей. Спрашивать не стал, чтобы не разочаровываться. И фильм, что она выбрала, про королеву Англии уже смотрел. Восхитительно непристойный фильм с остроумными диалогами и очень тактильными, атмосферными декорациями. Я было прихватил оттуда для книги невыносимо длинные галереи и тёмные лестницы, но потом передумал.

А вот Людовик Пятнадцатый запахом шарфа в романе незримо витал, с его «придворными пустяками»: выгнутыми ножками стульев, спинками-кабриоль, оттоманками и мадам де Помпадур. Я думал о маскараде, что предложила Софи, растянувшись на её кровати. И о знаменитой маркизе, что явилась на бал к самому Возлюбленному из Бурбонов в костюме богини охоты.

Я думал о чём угодно, уже свернувшись креветкой вокруг Софьи, что сидела перед стулом с ноутбуком и колотила по клавишам, лишь бы не думать о том, как сильно я хочу зарыться в её мягкий плюшевый халат.

«Эбигейл: «Я могу спросить?»

Герцогиня Мальборо: «Не забывай, у меня ружьё».

Я усмехнулся диалогу, прозвучавшему с экрана телевизора, и положил под голову руку.

— Что ты пишешь?

— Вставляю куски, что ты просил, из черновиков. И делаю пометки, где у меня есть вопросы, — смахнула она что-то с моей щеки, и я невольно дёрнулся. — Не бойся, — пригладила она бороду. — Как ты быстро обрастаешь. Ещё и кучерявишься.

— Можно мне… тоже, — протянул я руку к её лицу. И она доверчиво легла щекой на ладонь:

— Конечно.

Безусловно, я не Роден, кончиками пальцем вряд ли смогу осязать её лицо как скульптуру настолько, чтобы представить живую картинку, но это было так приятно — касаться её.

Я сел, согнув ноги, и медленно, сантиметр за сантиметром двинулся по краю скул. Очертил линию бровей, убрал со лба густую непокорную чёлку, прошёл по носу до кончика, коснулся губ.

— Какая ты, Софи?

— О, этот точёный профиль! О, изгиб лебяжьей шеи. О, нежная персиковая смуглость кожи, с божественно-медовым оттенком и щенячьим пушком, — процитировала она меня. А потом взяла за руку и заставила встать.

Халат мягко упал к ногам.

— Я не могу, — покачал я головой.

— Тогда ты никогда не узнаешь, — положила она мои руки на шею.

Но я их убрал, нагнулся, поднял халат и укутал её в мягкую ткань.

— Я и не хочу знать.

Но я хотел. И писатель во мне уже мысленно большим пальцам повёл от подбородка по её беззащитно закинутой шее до ямки у основания. Двумя руками, симметрично отрисовал линии ключиц. Прочувствовал как обнажённые плечики легли в ямки ладоней. Его руки заскользили вниз через острые локотки, замерли на невесомых запястьях, и по теплу ладоней дошли до пальцев.