Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 84 – Елена Лабрус

— На следующем этапе наших отношений, — он вздохнул, — если их так можно назвать, потому что скорее это была зависимость, когда у меня не осталось ни друзей, ни денег, а лишь испорченные отношения с близкими людьми и долги, я, наконец, включил мозги, перестал пороть горячку и осторожно, стараясь не вызывать подозрений, выяснил, что она спит не только с моим женатым другом, но и периодически потрахивается с какими-то левыми мужиками. Порой старыми и богатыми, порой юными и нищими.

— Что и следовало доказать, — вздохнула Аня. — И что ты ей сказал?

— А что тут скажешь? Я просто выставил её с вещами, и всё.

— А чувства?

— Да не было уже никаких чувств, Ань. Наверное, их и сразу не было. Сначала мне было интересно: она такая яркая, взбалмошная, взрывная. Это было необычно, придавало элемент экстрима. Для человека, который не любит рисковать, как откровение: а что так можно? Порой меня это откровенно пугало, но я же сыкло какое-нибудь, да? А она могла, например, запросто пойти в любом месте через улицу. Свет фар, гудки клаксонов, скрип тормозов, три полосы колом, а ей весело, сиганёт через ограждение — и ещё через три встречных полосы.

— Это вроде называется психопатия? — нахмурилась Анька.

— Я не знаю, наверное, психушка по ней и плакала, но она была настолько убедительной, что я думал, это я какой-то неправильный. Скучный, пресный, слишком уравновешенный, чересчур неконфликтный. На её языке: тряпка, каблук, олень. Так она называла меня за глаза, а потом и в глаза. Что я тюфяк. По её мнению, я должен был набить рожу официанту, который попросил её покинуть кафе, потому что она пьяна, а в кафе дети. И с ментами лезть в драку, а не объясняться. И за разбитую машину хозяину не платить, а припугнуть, и пусть ебло завалит.

— Я бы могла тебя спросить: как, Марк? — покачала она головой. — Как ты в это вляпался? Но я столько задавала этот вопрос самой себе, когда сама вляпалась, и не находила ответа, что даже не буду. Иногда этого не объяснить. Но я помню, как Беккер мне говорил, что я бревно, что он меня не изнасиловал, а трахнул из жалости. Что, если бы не он, никто бы на меня не польстился. И тоже брезгливо говорил: тряпка, да что ты ноешь. Да, разрывы зажили, но каждый раз глядя на себя в зеркало, я думала, что так и есть. Я недостойна. Я слабачка. Я никто. Как ты выбрался?

— Кое-как, — пропустил волосы сквозь пальцы Марк. — Мать отправила меня в Барселону. Но поумнел я немного раньше. Когда стал налаживать отношения с друзьями, с кем мог. Тогда, кстати, я и узнал, что она писала моим друзьям, особенно девчонкам, что-то типа «Сука, если ты ещё раз напишешь моему парню, я тебя подкараулю и оболью кислотой», ну и всё в этом духе. А безоговорочно я протрезвел, когда узнал, что мой друг из-за неё развёлся, бросил жену с ребёнком и собрался на ней жениться. Тогда я словно увидел в нём себя, и увидел со стороны.

— И он женился?

— Да, как когда-то мне пытались открыть глаза друзья, и я пытался вправить ему мозги, но в итоге мы разосрались в хлам, он на ней женился, и они уехали жить в Питер.

— А на той фотке?

— А на той фотке наша с ней поездка в Петербург. Она очень хотела туда перебраться. И чтобы на свадьбу в карете по дворцовой площади.

— Ты сделал ей предложение?