Книга Девушка в шляпе и собака на трёх лапах, страница 26 – Елена Лабрус

— Под диваном?

— Да.

— Значит, пока мы обедали. Спрятал и дёру на улицу. Ладно, Амон, — Генка упёрла руки в бока. — Мстя моя будет страшна. Будешь сидеть дома.

— Давай, я буду с ним гулять? Он любит плавать?

— Только в море. Но его потом надо отмывать от солёной воды, не будешь рад что с ним связался.

— О, это вообще не вопрос. Я знаю одно место где и море, и душ есть.

— Не, Пепси, на центральные пляжи с собаками запрещено.

— А кто здесь говорит про центральный пляж? — хитро улыбнулся он.

— А мне можно в это волшебное место? Что-то я таких не знаю.

— Конечно. Только не сегодня, — Пепси показал на ногу. — Сегодня ты и так уже находилась.

Сукровица пропитала летние брюки, а Генка даже не заметила, когда. Чёрт, сколько стирки! А их знакомство с Пепси вот так невзначай продлевалось на неопределённый срок.

— Ладно, — вдруг сказал парень и потёр руки. — Мне пора. Надеюсь, с очередной перевязкой без меня справишься?

Генке вдруг неожиданно захотелось сказать: «Нет!». Она привыкла к нему за этот день.

— Ужин в холодильнике. Салат заправлен. Просто бери и ешь.

Пепси оглянулся, словно боялся что-то забыть. И это, наверно, несусветная глупость, но она обняла его на прощание. Он сдержано положил руку ей на спину. Не обнял, не прижал к себе, а просто прислонился, как к забору.

— Спасибо, Пепси!

— Какая ты костлявая, — сказал он, когда девушка отстранилась. — Тебе бы есть почаще, чем раз в неделю. Глядишь, и обросла бы мясцом.

И никакой неловкости, словно Генка тысячу раз прижималась к его груди, как к любимой плющевой игрушке. Такой он мягкий, тёплый и уютный, как любимое кресло, как старый плед, как спонтанные тапочки. С ним не хотелось расставаться, но дверь хлопнула, и она опять осталась одна.

Жаль, что окна выходили на другую сторону дома. Почему-то захотелось увидеть, как парень выходит из подъезда, как вразвалочку спускается по ступеням крыльца, щёлкает брелоком.

— Бляк-бляк! — она услышала этот звук в открытое окно кухни и улыбнулась. Мягко заурчала машина. Звонко гавкнул на прощание Амон.

Генка закрыла окно, несмотря на жару, и задёрнула покрытые столетней грязью шторы. Надо бы их отстирать. Хотя, выкинуть и купить новые, наверно, проще.

«Вот теперь можно и вытрясать своё грязное бельё», — девушка впустила совсем отбившуюся от рук собаку и закрыла дверь на замок.

Пёс громко лакал воду на кухне, а она села перед чемоданом на пол и осторожно приподняла крышку. Какие-то чужие тряпки, даже не её. И пачки денег среди них. Половина американские, половина русские. Как договаривались.

Генка щёлкнула фонариком, который носила с ключами. В ультрафиолетовом свете пролистала все пачки. Не меченные. И сумма полностью, не только за услуги сиделки. Она отсчитала то, что считала действительно своим. Остальное она вернёт. Развернула тряпку, чтобы сложить туда чужое и отдёрнула руки. На белом куске ткани красовалось бурое пятно.

Белая ночная сорочка. Пятно крови по центру. Небольшая прореха на нём. Порез от ножа. Отличный подарочек! Генка внимательно рассмотрела дырку. Такая маленькая! А пятно старое, зачерствевшее, давно изменившее цвет. Сама рубашка тоже пожелтела, особенно с внутренней стороны ворота, где когда-то соприкасалась с телом. Простой больничный фасон. Обшита бейкой по рукавам и треугольному вырезу горловины.