Книга Всего один неверный шаг, страница 35 – Елена Лабрус

— Потому и мутил, Игорёк, что она на меня никак. Как об стену горох. Хоть убейся. Уж я и так, и сяк. Поэтому мне можно, а тебе нельзя.

— А я что, рыжий? — хмыкнул Наварский.

— Это она, как рыжий, — понял Сокол буквально. — До самых кишок в тебя. Ты пойми, как только баба начала всерьёз влюбляться, всё, пизда, её надо бросать. Если, конечно, не планируешь жениться. А она уже втрескалась в тебя по уши. Её сейчас пни, она всё равно за тобой поползёт. Ты понимаешь глубину бедствия?

— Ты преувеличиваешь, Ден, — покачал головой Игорь, остановившись где-то посреди комнаты. — Сильно преувеличиваешь.

Тот вздохнул.

— Боюсь, я ещё преуменьшаю. Ты знаешь, кем был её отец?

— Он-то здесь причём? Ну, знаю, художником.

— Ты видел его картины?

— Одну, а что? Непроданную и неизвестную широкой публике.

— Так ты другие посмотри. Особенно те, которыми он прославился.

— Да зачем мне его картины, — скривился Игорь.

— А я говорю, посмотри.

— Ладно, посмотрю. Они есть в сети? — устал он спорить, да и время поджимало.

— При желании можно найти.

— Хорошо, поищу. У тебя всё? — Наварский посмотрел на часы. Понюхал рубашку. В душ всё же не помешает. И он очень надеялся успеть.

— Нет. Ещё, знаешь, что, врежь себе по роже, потому что я сейчас, к сожалению, не могу, иначе врезал бы. Выебал ты желтоглазую или нет, с женой ты поступил как мудак.

— Ну, приедешь и врежешь, — стоя стянул Игорь второй носок.

— Да, и ты мне тоже врежь, как увидишь.

— А тебе-то за что?

— Я только что пытался соблазнить твою жену, — выдохнул Сокол.

— И как, удачно? — усмехнулся Наварский.

Ему бы такую непрошибаемую логику: он, значит, мудак, а Сокол, блядь, Д’артаньян.

— Конечно, нет, хотя по морде и заслужил, — ответил тот. — Но в этом между нами и есть разница: я понимаю с кем можно безобидно флиртовать, а ты нет. Я знаю, что могу получить по морде, а могу и присунуть, но нам обоим понравится, и никто от этого не пострадает, а ты… — он вздохнул. — И я сейчас серьёзно, Игорь. Со всей серьёзностью, на какую способен. Я не представляю, как ты будешь это разгребать. Но искренне надеюсь, что ты поступишь как мужик, как ты, в принципе, всегда и поступаешь, но от всей души тебе не завидую.

— Ну, ты сейчас наговорил, — иронически хмыкнул Наварский. — Но давай и я тебе кое-что объясню. О бабах. Чего ты, при всё своём богатом половом опыте не знаешь. О семье. О жене. Об отношениях с женщиной.

— Ну, валяй, — нарочито кашлянул Сокол.

— Самое главное правило — женщина может быть только одна. И самое главное табу — другая женщина. Другая женщина — это по умолчанию измена. Всегда. Оглянулся — измена. Подумал — измена. Улыбнулся, похвалил, заметил — измена измен. Ни дай бог уличён в похотливых мыслишках — истерика и скандал. Встретился с другой женщиной, потратил на неё время и деньги — десять лет без права переписки, то есть расстрел без суда и следствия, потому что это не просто измена, это растрата семейной казны, предательство и измена родине. Ну, а встречался неоднократно — садист и убийца, которому одна дорога — в ад. И был у вас секс или нет — никого уже в принципе не интересует, потому что обвинения просто будут изощрённее, ведомые неисповедимыми путями неизвестной науке иезуитской логики. Душевная измена хуже физической. Духовная близость с одной женщиной — это равнодушие к физической близости к другой, а равнодушие убивает. И так до бесконечности.