Книга На один раз, страница 76 – Елена Лабрус

— Да? Как интересно! Свежие оскорбления и очередные обвинения я уже услышала — рада, что ты верен себе. Но уже сгораю от предвкушения, что ты придумал ещё.

— Может, угадаешь, Александра Квятковская, раз ты так хорошо меня знаешь? — улыбнулся Давид, как мог только он — смертоносно.

В душе всё заледенело. Алекс боялась и предположить, что ещё он придумал.

— Мне жаль, что я не такая, как тебе хочется меня видеть, Давид, — вздохнула она. — Лживую, вероломную шлюху, такую же как отец и брат, конечно, проще ненавидеть и использовать, как она того заслуживает. Можешь сколько угодно пребывать в своих заблуждениях на мой счёт, упиваться ненавистью и местью, мне всё равно — я не твоя собственность. Что бы ты ни придумал — я этого не сделаю.

Давид Гросс довольно сверкнул глазами.

— Конечно, сделаешь, милая. Завтра ты выйдешь за меня замуж.

Примерно такой реакции Давид от неё и ждал.

Ужас. Какой бы Алекс Квятковская ни казалась язвительной, решительной, смелой — сообщение о свадьбе её ошеломило. Кровь отлила от лица, потом прилила. А потом Давид подумал, что не прочь сейчас побороться с этой разъярённой львицей в другой плоскости — горизонтальной.

И эти занятные мысли так его захватили, что голос разума уже казался таким далёким, что едва пробивался сквозь бешено бьющийся пульс чуть ниже пряжки ремня, и кровавое марево, застилающее глаза. Но именно пряжка ремня со звездой, которой отец стегал его, поучая, что эмоции не должны затмевать разум, слабостям нельзя давать волю, боль не должна мешать думать и действовать, вернула Давида в реальность.

Он взял себя в руки, как должен был сделать тогда в офисе, и всего этого бы не случилось.

Только был не уверен, что сожалел.

— Я не выйду за тебя замуж, — хмыкнула Алекс, потянув лежащий на кровати чемодан.

Давид едва успел его подхватить — он оказался неподъёмным для беременной женщины. Покачал головой, поставил чемодан на пол. Другого ответа он и не ждал.

То есть другого ответа на вопрос, поставленный так. Опустись он перед ней на одно колено, протяни кольцо, она бы, может, и поломалась, но согласилась. А вот так, без права выбора, он бы и сам отказался. Но именно на это Давид и рассчитывал.

Прошлый раз, когда Давид сказал, что она едет с ним, Алекс тоже ответила категоричным отказом.

— Тебе не надоело? Отвечать «нет» на любой вопрос, что я тебе задаю?

— Так это был вопрос?

— В том-то и дело, что нет. И тем не менее ты поторопилась возразить.

— Видимо, дальше ты скажешь, что тебя не интересует мой ответ, — демонстративно зевнула она. — А тебе не надоело? Каждый раз говорить, что своего ты добьёшься в любом случае?

Она встала боком к окну, и Давид видел, как округлился за эти недели её живот. Как она вся незримо изменилась, и словно стала светиться изнутри невидимым светом, что озаряет материнство, чудо рождения новой жизни.

Давид кашлянул, прочищая горло, потому что неожиданно расчувствовался. Но она всегда на него так влияла, эта кучерявая ведьма, он даже начал к этому привыкать, что размякал как сухарь в тёплом молоке, едва она оказывалась рядом.

Он заставил себе напомнить, что она его враг. Что одного имени её было достаточно, чтобы заставить ожесточиться, а потом глотать сердечные капли пожилую женщину, добрее которой Давид не знал никого на свете. Выходившей, вырастившей вон какого богатыря из рахитичного задохлика с параличом Мишки, на которого ни один врач бы не поставил, давшей любовь, кров и заботу ни одному сироте. Одного имени…