Книга На один раз, страница 30 – Елена Лабрус

Стоя за тонким тюлем, со второго этажа Саша не видела её лица. Губы в кроваво-красной помаде. Что-то белое кожаное, в которое женщина была одета. Что-то блестящее, сверкающее на её слишком длинных красных ногтях. Рыжие волосы.

Саша невольно посмотрела на свои руки — её аккуратный короткий маникюр был продиктован потребностью много и долго печатать. Цокать целый день по клавиатуре стилетами вместо пальцев не представлялось ей возможным. Она сжала руки, спрятав внутрь кулаков большие пальцы, и пошла работать. С настроением, что можно было бы описать двумя словами: ниже плинтуса.

Чёртов Давид Гросс! Он был от Алекс за единственной стеной, в кабинете отца, но ещё никогда не был далёк настолько.

— Иди ты к чёрту! — сказала она, развернув к себе бумаги, что несла из архива, когда наткнулась на Крысиного короля. Ни разу за эти несколько недель она не назвала его так, даже мысленно, но сегодня вспомнила. — Давай, заканчивай разговор и иди к своей Крысиной королеве.

Это ведь та самая рыжеволосая дама, что Алекс встретила, уходя из офиса Давида Гросса? Может, он правда её нашёл, ту единственную, что так долго искал. Ведь именно так он сказал журналистам пару недель назад.

Алекс даже не поленилась, нашла запись — репортаж с открытия очередного завода, где его и атаковали журналисты.

— Давид, в прошлом месяце вы обмолвились, что посвящаете досрочное начало работы завода девушке, а, значит, не имеете права не сдержать слово. Она ваша избранница? Девушка существует? Означает ли это, что скоро можно будет ждать объявление о помолвке?

— Это означает, что она меня вдохновляет,— улыбнулся Гросс.— Именно так я и сказал. И да, она существует. Но говорить о чём-то большем,— он пожал плечами.— Я думаю об этом.

— Он думает, — хмыкнула Саша и остановила запись.

К сожалению, видео, где «он обмолвился» ей найти так и не удалось. То ли из сети его удалили, то ли видео и не было, и Гросс обмолвился не на камеру. Да и хрен с ним!

И вообще, хватит его ревновать.

Саша открыла папку, но как ни старалась, сосредоточиться на работе не могла — она физически ощущала присутствие Давида Гросса. Через стену чувствовала запах его одеколона, кожи, волос. Она чувствовала себя антенной, настроенной за единственную волну — и источник сигнала сейчас был так близко, что ничто не могло создать помехи.

Она прошлась по кабинету, стараясь не прислушиваться и не коситься в окно. Размяла затёкшие плечи. Включила кофеварку. Конечно, она могла бы просить варить кофе секретаря, но ей было проще самой, особенно вечером, когда секретари уже уходили по домам, а она ещё работала.

Прислонившись к стене и задрав голову к потолку, она рассматривала потускневший от времени хрусталь в старинной люстре, что, видимо, висела в особняке с тех времён, когда здесь устраивались балы и светские приёмы. Страстные романы, жаркие дуэли, конные прогулки, тайны, интриги, шампанское рекой, бравые гусары приглашают на танец юных красавиц… Она так замечталась под шипение кофемашины, представляя себя в летящем платье на балу, что вздрогнула и ударилась затылком, когда вдруг услышала:

— Ты знаешь, что эта золочёная люстра вовсе не бронзовая, как кажется?

— Что? — скривилась Саша и потёрла затылок. — А какая?

— Прости, что напугал, — закрыл дверь Давид Гросс. — Она из гипса и папье-маше. Иначе её вес не выдержали бы фальшь-балки. А так в ней не больше, чем в балерине. Килограммов пятьдесят. Хотя ты, наверное, весишь ещё меньше.