Книга На один раз, страница 2 – Елена Лабрус

Но, видимо, ей лучше было броситься на трезубец Посейдона, чем надеяться, что отец отступит.

— Ради бога, Саша! — сказал он не терпящим возражения тоном.

Вытянув ноги к камину, отец сидел, развалившись в кресле, и со вкусом потягивал сигару, что любил выкурить после ужина.

— Твоему брату грозит суд, а Давид Гросс ясно дал понять, чего хочет, когда сказал: «У вас очень красивая дочь», поэтому прекрати капризничать.

Смерив её взглядом, наверное, он хотел добавить что-нибудь ещё, обидное, злое, вроде «уж лучше он, или скоро ты станешь самой старой девственницей в столице», но за похабные шуточки в их семье отвечал её единокровный брат Ярослав — отец промолчал.

Он затянулся и неторопливо выпустил облачко сигарного дыма, словно разговор шёл о чём-то заурядном. Словно отец посылал прислугу сменить цветы в вазе, а не единственную дочь — ублажать человека, кроме всего прочего известного равнодушием, с каким он менял женщин, проводя с каждой не дольше, чем одну ночь. И желающих попасть в постель завидного холостяка с годами не убавлялось, то есть Александре, по сути, ещё придётся встать в очередь, а точнее — толкаясь локтями влезть без очереди, что было ещё более унизительно и требовало от неё качеств, которыми она вряд ли обладала.

— И одень что-нибудь подобающее случаю, — скривился Ярослав, осмотрев её скромный наряд, состоящий из юбки ниже колен и блузки, застёгнутой на все пуговицы.

«Надень, — машинально поправила Саша. — Правильно говорить «надень».

Вслух она этого, конечно, не сказала.

— Ты похожа на училку. Вряд ли у мужика встанет, если ты заявишься к нему в этом, — хохотнул брат, чью шкуру ей выпала честь спасать.

В бокале с бурбоном из отцовской винокурни, что он покачивал в руке, потрескивал лёд.

С этой винокурни, где по случаю открытия юбилейной бочки, отец устроил праздник и созвал влиятельных гостей на дегустацию, всё и началось.

Там Александра на свою беду первый раз и увидела Крысиного короля, а если быть точнее, то сначала встретила в тёмном винном погребе и лишь потом узнала, кто он.

— Хоть раз подумай не только о себе, — приподнял косматую, с торчащими седыми волосками бровь отец. — И не заставляй его ждать, — он выразительно посмотрел на часы…

Вцепившись до побелевших костяшек в руль, Александра смотрела на своё отражение в зеркале и думала, как обидно ей было услышать это «подумай не только о себе».

Если уж кто и заслужил обвинения в эгоизме, то точно не Саша. С ней с детства не знали проблем. Её воспитывали «девочкой» во всех смыслах этого слова: учили слушаться, угождать, быть милой и заботливой, не спорить, не высовываться, доставлять как можно меньше хлопот и свои интересы подчинять нуждам других.

Её мать не была плохой, скорее несчастной.

Вторая жена Эдуарда Квятковского была слишком юной, когда вышла за него замуж, чтобы требовать к себе уважения, слишком наивной, чтобы плести интриги, и слишком мягкой, чтобы противостоять мужу и заведённым порядкам.

Муж, у которого уже был девятилетний Ярослав, сын от первого брака и наследник его империи, великодушно разрешил второй жене родить «для себя», при условии, что не будет обременён ненужным ему ребёнком, тем более девочкой, по его категоричному мнению, существом второго сорта. Так Александра и появилась на свет.