Книга Что знает дождь, страница 58 – Елена Лабрус

— Я просто хотел устроить праздник. И познакомиться с тобой, как бы это половчее сказать, — уставился он на портрет Боткина, словно ждал от него ответа. — В неформальной обстановке.

— А что мешало вам познакомиться в формальной? — буквально тянула я из него признание. Клещами, без наркоза, словно больной зуб. — Пригласить меня на чай. На воскресный обед в кругу семьи. Разве я чем-то провинилась перед вашей женой?

— Ты — нет. А вот я — да, — выдохнул он и больше не добавил ни слова.

— Ясно, — усмехнулась я, когда он больше так ничего и не сказал. — Я согласна, — поднялась с мягко скрипнувшего кресла. — Можете публиковать статью.

Не дожидаясь, пока он поведёт меня на выход какими-нибудь тайными коридорами, или попросит подождать, когда из гостиной уйдёт жена, я толкнула дверь, но оказалось, её надо было тянуть на себя, а доктор Гринёв заставил меня обернуться.

— Настя, — он неловко протянул мне купюры. — Это в счёт будущего гонорара, — так же неловко кашлянул он и посмотрел на меня как побитая собака. — Пожалуйста, возьми.

Сумма в счёт будущего гонорара явно превышала будущий гонорар раза в два, но я отказалась. Гордо сунула руки в пустые карманы на случай, если ему вдруг придёт в голову настаивать. И всё же позволила ему обеспечить безопасное отступление: когда его жена выглянула из кухни, за мной как раз закрылась дверь.

— Я же просила, — услышала я, пока замок не щёлкнул. — Просила, чтобы ноги её в нашем доме не было, — звучал голос его жены одновременно стервозно и плаксиво.

Что ей ответил Дмитрий Сергеевич Гринёв мне услышать было не суждено.

Я едва успела подняться в свою квартиру, когда в дверь позвонили.

— Какого чёрта? — выдохнула я.

— Что, прости? — приподнял бровь Урод, рассматривая меня с интересом.

— Какого чёрта ты припёрся? Сюда? Ко мне? — перегородила я проход, не позволяя ему войти. — Ты сказал: я буду приходить, когда ты скажешь, куда ты скажешь, и раздвигать ноги. О том, что ты будешь приходить сам, уговора не было.

Во мне ещё кипел праведный гнев и неожиданные открытия сегодняшнего дня настолько сбили с толку, что я не только забыла про Урода, я забыла, как опасно с ним спорить.

— И всё же я здесь, — смотрел он исподлобья. — И либо ты откроешь дверь, либо мне придётся её выбить, но я войду. Во всех смыслах этого слова.

Он стоял, засунув руки в карманы. И был похож на айсберг. Холодный и равнодушный. Но я знала: он — вулкан. Закипающий и вот-вот готовый извергнуться. Во всех смысла этого слова.

Я даже не успела сделать шаг назад, когда дверь шарахнулась о медный упор, прикрученный к полу, а мои лопатки — о стену.

Рука Урода сжал мою шею. Глаза горели, словно хотели испепелить. Тяжёлое дыхание обожгло.

Я упёрлась руками в его грудь со всей силы на какую была способна и прохрипела:

— Нет.

— А мне, кажется, да, — заскользил он носом по шее, по щеке, вдохнул мой запах, набрав воздуха в грудь и… впился в губы поцелуем. Порывисто. Жадно. Грубо. До боли.

Когда опешившая от неожиданности, от потрясения, от затопивших сознание: «Но это же… особенное… Он же…никогда…» я забыла, что надо сопротивляться, Урод словно одумался, и уже не терзал — целовал, дразнил, ласкал языком. А затем бряцал ремнём и нетерпеливо срывал с меня одежду.