Книга Что знает дождь, страница 24 – Елена Лабрус

— Спасибо, — сглотнула я.

— Слава, — ответил он. И добавил, когда я не поняла: — Спасибо, Слава. Это моё имя. Или ты предпочитаешь Урод?

Я промолчала. А он и не ждал ответа.

— Знаешь, — неожиданно отпустил он. Задрав голову, уставился в окно, засунув руки в карманы. — Моя мать сказала «урод», когда ей показали меня в роддоме. Медсестра поднесла меня к её лицу и спросила: «На кого похож?» А она ответила: «На урода» и отвернулась. Так что да, я — урод. А она, — он тяжело вздохнул, — она два дня назад умерла.

— Твоя мама? — округлила я глаза. — Умерла?

— Я знал, что ты поймёшь, — обнял он меня и прижал к себе за шею. — Я с похорон.

— Мне жаль, — выдохнула я.

— Нет, тебе не жаль, — покачал он головой. — Даже мне не жаль, что эта старая карга сдохла. Но мне жаль, что она сдохла именно сейчас. Сейчас, когда…

Он не договорил. Замолчал, глядя на луну. Такую маленькую. Такую одинокую. И такую же далёкую, как Урод и откровенность.

«У него была мать?» — не знаю почему этот факт меня так поразил. Я пыталась её представить, представить его — маленького, белобрысого, худого, длинноногого. И не могла.

— Я бы трахнул тебя сегодня, Блондиночка, — вздохнул он, — но не могу. Я пьян. Я ничего не почувствую. А я хочу чувствовать. Тебя — хочу.

Я сжала таблетку, спрятанную в уголке кармана. Тот пакетик, что сунул мне в руку Захар — в нём была таблетка. И подумала: хорошо, что я её не выпила. Я, в отличие от Урода, чувствовать не хотела. С ним, к нему — ничего.

Сжав в сгибе локтя за шею, он заставил меня на него посмотреть:

— Выходи за меня замуж.

— Что? — уставилась я на его непроницаемое жёсткое лицо.

— Выходи. За меня. Замуж, — повторил он.

Нет, это был не вопрос. В его голосе ни одной вопросительной интонации. Но он ждал ответа.

Наверное, недоумения в моих глазах было больше, чем ужаса. Я подумала, что он слишком много выпил — раньше я никогда не видела его пьяным. Что он сошёл с ума — таким я его никогда не видела. Но он прочитал и то, и другое. И засмеялся. Самоуверенно. Зло.

— Это не предложение, Блондиночка, — холодная ярость в его глазах заставила меня застыть. — Это приговор. Ты приговариваешься ко мне пожизненно. И будешь моей женой. Пока смерть не разлучит нас, — усмехнулся он.

Толкнул меня на кровать. И ушёл.

— Это не предложение, — повторила я и сглотнула пересохшим горлом.

А я наивно думала, что уже в тюрьме. Но нет, оказалось, здесь я ещё была на свободе по сравнению с тем, что ждало меня впереди.

Жена Урода. Я.

Пока смерть не разлучит нас…

Казалось, с того дня прошла вечность.

Я мерила шагами камеру. Ложилась, вставала, снова ходила из угла в угол, не в силах остановиться, не в силах себя заставить не думать ни о чём.

На столе остывал завтрак. Потом обед. Потом ужин. И снова завтрак. Но я не могла проглотить ни кусочка. Молча брала еду из чьих-то чужих рук, молча возвращала нетронутой.

Мучаясь неведением: сегодня не его смена, или Урод уже что-нибудь с ним сделал.

Мучаясь моим недалёким будущим, что рисовало воображение.

Жена — это хуже, чем игрушка. Замужество — хуже, чем застенки.

Из СИЗО рано или поздно Уроду придётся меня отпустить. Как бы он ни затягивал, будет следствие, суд, приговор, наказание. Меня отправят в другую тюрьму. А если нет — ему начнут задавать вопросы. И я окажусь на свалке или на свободе, если меня оправдают, дадут срок условно.