Книга Элемента. T, страница 175 – Елена Лабрус

— Дэн, да прекрати ты мне мешать, — отмахнулась Ева, ставя на стол большое блюдо с запечёной рыбой. — Лучше пойди забери с кухни детей. Антонина Михайловна с ног сбилась, устраивая эту вечеринку, они ещё там крутятся.

— Да, сколько бы поколений не выросло в этом доме, — сказал Альберт Борисович, ставя рядом колбасную нарезку, — а все, видимо, будут любить кухню.

— Не представляю себе, как мы спрячем этот стол от Эрика, — сказала Изабелла, снимая фартук. — А ведь он просил что-нибудь поскромнее на свой день рождения. Тихий семейный ужин.

— В огромном замке, да с кучей непослушных детей? — сказала Екатерина Петровна, расставляя стаканы.

— А ведь они с Эммой появятся с минуту на минуту. И это они хотели сделать нам сюрприз, объявив о своей помолвке, — продолжала сокрушаться Изабелла.

— Помолвка не такой уж и большой праздник, — сказал Франкин, тоже с блюдом в одной руке. — Вот мы с Тоней никому не объявляли, просто расписались и всё.

И он покрутил ладонью с поблёскивающей золотой полоской на пальце, а покрасневшая Антонина Михайловна смутилась и махнула на него полотенцем:

— Прекрати ты, в самом деле. Нашёл чем хвастаться под старость лет.

— Давно хотел спросить, — Дэн вышел с довольным рыжим мальчуганом на шее. — А когда вы успели познакомиться?

— Боже, Дэн! Это такая давняя история, — сказал Шейн. — Правда, я сам узнал её совсем недавно. Ты же помнишь ту историю с Бессмертной Помещицей, с которой и началась наша с тобой работа.

— Помню ли я? Смешно! — и он спустил вертлявого мальчугана на пол и для придания ему ускорения в нужном направлении легонько шлёпнул его по пухлой попе.

— Когда я думал, что Сара сбежала от меня в картину Шишкина, — сказал Франкин, присаживаясь на один из стульев. — Я тоже рванул в эту «Рожь».

— Да, да, я помню. И изрезались там, потому что осколки стекла затянуло в туман. Но вы же не смогли пройти через эту картину, вы нашли вторую.

Дэн присел на ступеньки.

— Да, не было у Шишкина второй, — махнул рукой Шейн. — Именно из этой весь израненный и в разорванной одежде он и вывалился в это поле.

— А написано было голый, — возразил Дэн.

— Остальное крестьянкам воображение дорисовало. Хотя аммонит на груди у меня действительно был.

— А барыня? — допытывался Дэн.

— Вот, и барыня была, — и он многозначительно посмотрел в сторону кухни. — Ну, как барыня, годков двадцать пять моей Антонине может и было. Но в те годы тридцатник – уже старуха.

— Антонина Михайловна? Та самая помещица? Но она ведь человек! — Дэн едва успел подхватить из рук Евы падающую тарелку.

— Стопроцентный, — подтвердил Арсений. — Отец кучу бумаг подписывал с ней о неразглашении тайны, когда принимал её работать в наш дом.

— И по легенде барыня при смерти лежала, — напомнил Дэн.

— Она и лежала. Только не при смерти, а в тоске. Такая тяжёлая хандра, когда ничего в этой жизни не радует и не интересует. Дед её привёз откуда-то эти странные кристаллы и вручил ей перед смертью. Сам умер, но ей велел, чтобы она расходовала их с умом. Она и расходовала. Старела медленно, жила долго. Да только надоело всё. Переезжать с места на место, имения продавать – покупать. Вот и чахла.

— А тут наш Филипп, — сказал Шейн. — Почти на скакуне.

— Наговорите сейчас, — возмутилась Антонина Михайловна, снова появляясь из кухни. — И я его спасла. От смерти. Накормив своей солью. И он меня. От равнодушия к жизни. Так я узнала про алисангов, и то, что мир на самом деле не такой, каким кажется. Я пронесла этот интерес и эту любовь к вашему миру через всю жизнь. Переживала за него, за ваши судьбы. И рада, если чем смогла помочь.