Книга Элемента. М, страница 111 – Елена Лабрус

Гудрун послушно поплелась за ним. Он склонился над женой, погладил её по щеке, и поправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Где-то совсем близко, видимо, за стеной, снова заплакал ребёнок. Тёплый комочек в руках Гудрун завошкался и тоже захныкал, изо всех сил крутя головой, видимо проголодавшись. Теперь Гудрун поняла, почему эта девочка такая маленькая. Их должно было быть двое. Она передала её отцу, и он аккуратно прислонил к себе светленькую головёнку, прижавшись губами к мягкому светлому пушку на затылке, торчавшему из сбившейся набок пелёнки. На звук её голоса Ирма пришла в себя и увидев их всех вместе, улыбнулась. Стас положил кряхтящую малышку ей на грудь и ещё немного похрюкав, она затихла.

На руке у Гудрун настойчиво запищал браслет.

— Я должна идти, - сказала она, - Но теперь у меня есть возможность вас навещать, - сказала она, глядя на малышку, - Берегите нашу Сару!

И она растаяла, словно её здесь никогда и не было.

В тот момент она ещё не знала, что свидеться им больше в этой жизни так и не придётся. Оба хрустальных шара в её карманах окажутся пусты. И на обоих будут висеть так и не приклеенные Метки.

Даже за одно из совершенных ей преступлений полагалась смертная казнь, а она совершила целых три. Она потеряла Душу, она не приклеила Метку и её видели люди. Один человек, который, впрочем, не поднял крик и не обратил на неё вообще никакого внимания. Но эта старая еврейка почему-то сразу стала подозреваться в воровстве Души, и то, что она ещё и видела Долорес воочию стало отягчающим обстоятельством. Дора -Гудрун была со всеми обвинениями согласна полностью Непростительная халатность с её стороны – забыть про Метку. Преступная легкомысленность – быть обнаруженной человеком. Но как могла исчезнуть Душа, она понятия не имела. Кстати, записка с именами, которые Гудрун так и не посмотрела тоже пропала. Но записку можно было и выронить, это всего лишь бумажка, а вот потерять Душу из хрустального шара - таких прецедентов не было.

Она не просила адвоката, но всё же он у неё был. Пожилой дядька, с золотистой сединой в волосах, которая бывает только у стареющих керов, он говорил тихо, складно и немногословно, строго по существу. Производить впечатление в зале суда было не на кого - ни зрителей, ни присяжных - но тем не менее его речь сильно повлияла на приговор. Вместо казни, Долорес приговорили к заключению. Вместо пожизненного заключения ей отмерили срок до возвращения утерянной Души, а значит, максимум, 120 лет. И ей разрешено было одно посещение один раз в год, на котором даже разрешалось говорить.

С момента назначения приговора до дня, когда зацвело Дерево прошло 74 года.

Ева очень рада была, наконец, оказаться дома. Странно, что последний раз ей показалось здесь так неуютно. Все было идеально, так, как она оставила, уезжая в тот памятный для нее день. Только на диване лежало не распакованное новое платье.

Дэну позвонили. Он вышел в кухню, приложив к уху трубку, и Ева не прислушивалась о чём он говорил. Она видела, как он, сосредоточившись на разговоре, машинально открывает и закрывает дверцы шкафов и холодильника. Да, с едой в этом доме точно был напряг! Ева даже не стала пока переодеваться, подумав, что надо бы сходить что-нибудь купить. Честно говоря, попав в свою привычную среду, она не знала, как себя вести. В больнице она была всего лишь пациенткой, к тому же больной и немощной и это многое оправдывало, но сейчас именно она была хозяйкой. И она не знала, что предложить этому дорогому ее сердцу гостю, который к тому же так любил поесть.