Книга Под каблуком у Золушки, страница 3 – Елена Лабрус

— Так пусть это будешь ты. Пусть для тебя это будет неважно, но я это запомню. Как запомнила твой первый поцелуй. Помнишь, прошлым летом?

— Оксана, пожалуйста, — он посмотрел на неё умоляюще. — Я был пьян.

— Да, но трезвый ты бы и не подошёл.

— Прости, я не знаю, что на меня тогда нашло.

О, эта мука в его глазах! Да, это было грубо. Он прижал её к стене сарая прошлым летом. И целовал. Просто целовал. Неистово. Самозабвенно. Покрывая поцелуями её шею, плечи, выступающие ключицы. Но когда его руки сползли с её талии вниз, он вдруг остановился, опёрся лбом в стену и прогнал её. «Я сказал, уходи!» — прорычал он тогда. И она не смела возразить, хотя прояви он настойчивость, она и тогда не отбивалась бы. А сейчас и подавно.

— Кай, — она обняла его, прижавшись губами к полоске кожи у ворота футболки.

— Кай, — она подняла лицо, разглядывая его гордо поднятый подбородок.

— Кай! Пожалуйста! Я больше ни о чём не прошу. Покоряй свои горизонты. Только останься сегодня со мной.

И он повернулся и поцеловал её. Так, как умел целовать только он. Доводя до исступления одним поцелуем, погружая в беспамятство, заставляя забыть своё имя. Ей не нужно имя, её не существовало, когда рядом был Кай.

Кай. Кай! Кай!!!

КАЙРАТ

Флоренция была, есть и будет прекрасна. Под снегом, в зной, в дождь. Она веками вдохновляла, прославляла, восхищала, завораживала, и смертельно надоела Кайрату за месяц.

Каждое утро он просыпался под грохот, с которым торговцы катили по площади Дуомо свои передвижные палатки. Вылезал из-под сырого одеяла и, шлёпая босыми ногами по ледяному полу, шёл на кухню. Включал кофеварку и пока она нагревалась, смотрел в окно. Как цапля, поджимал поочерёдно то одну, то другую ногу.

В конце апреля отопление в гостинице отключили из-за дороговизны электричества, а холод и сырость делали безрадостным даже утро. Даже во Флоренции.

Он смотрел на художников, зябко потирающих руки у своих мольбертов, на крутящих головами туристов, поднявшихся в такую рань, на пестрящий мелким геометрическим орнаментом фасад собора Санта-Мария-дель-Фьоре. И к тому времени как у него начинало рябить в глазах от этой бело-серой клетки, кофеварка как раз отключалась.

Он забирал с ручки двери любезно предоставленную хозяином гостиницы выпечку к завтраку и, налив две чашки кофе, шёл будить Роберту. Женщину такую же прекрасную, как этот город, и так же невыносимо ему наскучившую.

Всего месяц назад она украла его из-под венца. Всего месяц назад он был безумно счастлив держать её в своих объятиях, слушать её голос, лететь с ней хоть на край света. А сегодня от Тосканы его мутило так же, как от их итальянской перепомидоренной пиццы, а от трескотни Роберты раскалывалась голова как от радиопомех.

— Доброе утро, — она чмокнула его в щёку и взяла из его рук чашку.

Он приносил ей каждое утро в постель горячий кофе, чтобы она не лезла к нему обниматься.

— Такой странный сон приснился.

Она сдула ароматный пар, клубящийся над коричневым варевом, и он очередной раз подумал, что с удовольствием подсыпал бы туда яда, парализующего язык. Больше чем её болтовню вообще, он не любил только пересказы её «странных» снов.

— Представляешь, мне приснилось...

В этом месте он сразу отключался, погружаясь словно под воду в свои мысли.