Книга Неприличное предложение, страница 18 – Елена Лабрус

— Женщина, я пойду ещё поработаю.

— Нет, Тош, — захныкала она. — Я только разогрелась. Я хочу ещё. Нет!

— Да. Надо, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Ненасытная сука!

Коснулся её щеки:

— Спи!

— Ты подумал над моей просьбой? — сказала она якобы полусонно.

— Дать тебе миллион на раскрутку книги? — на всякий случай уточнил он. — Разве ты её уже дописала?

— Тош, — открыла она один глаз. — Она про Иисуса Христа, там без неожиданностей. Но маркетолог сказал начинать рекламную компанию заранее, чтобы читатели ждали выхода.

— Твои студенты и так её купят все до одного. Со страха, из лести, как учебник.

Она посмотрела укоризненно.

— Я же тебе сказала, что хочу снять красивый чувственный ролик? На пару минут, с талантливыми актёрами, хорошим режиссёром?

— Тогда тебе нужен миллион долларов, а не миллион рублей, — усмехнулся Платон. — Уверена, что твоя книга его окупит?

— Ты злой, — обиженно надулась она. — Но надо же с чего-то начинать.

— Начти с того, чтобы сдать готовую книгу редактору.

— Ну, То-о-ш, — захныкала она.

— Ладно, я ещё подумаю.

— Хорошо думай! Правильно! Люблю тебя, поросёночек, — она развернулась довольная, подтягивая к себе подушку.

— И я тебя, свинка моя, — улыбнулся Платон.

Натянутая улыбка медленно сползла с его лица, когда он отвернулся.

Зубы стиснулись сами.

Сколько же страданий ему доставлял этот её «поросёночек».

С детства круглоголовый, крепко сбитый, Платон знал, что не красавец. Не сказать, чтобы комплексовал, но и насмехаться над собой никому не позволял. И когда вырос до сих пор ощущал себя немного крупноватым. Это «поросёночек» он терпел только потому, что так называла его она.

Но теперь слово казалось ему издёвкой. Тонкой, но все же насмешкой над ним.

Сука!

Да, он подумал. Даже заказал для неё вексель.

Даже уже решил, как символично потратит этот её миллион.

И отдал соответствующие указания.

Вышло, конечно, спонтанно и со зла. Но уже как вышло…

— Зачем тебе эта девчонка, Платон? — хрустя пальцами, нервно мерил шагами кабинет Селиванов, пока не остановился у стола.

На столе перед Платоном лежала та самая мятая фотография.

В сердцах, в растрёпанных чувствах скомкав фото, Платон и не подумал, что не стоит раскидываться личным архивом, но потом сообразил, какую допустил оплошность. И Селиванов, что и был отправлен за снимком, имел возможность, во-первых, убедиться в репутации ресторана и в их лояльности к постоянным клиентам — грязный снимок он лично нашёл под грудой мусора, а не в кармане официантки: даже увольнять никого не пришлось. А во-вторых, первый и единственный после Прегера узнал, что у того ветвистые рога пятилетнего оленя. Не удивился: неприязнь у них с Ритой была взаимная. Но ходил по краю, если собирался это как-то прокомментировать.

— Ты же знаешь, что так это не работает? Глаз за глаз, зуб за зуб?

— Тебя это не касается, — предупреждающе понизил Платон голос.

— А я не о тебе, и не вот об этом, — кивнул он на снимок. — Я о себе и о девчонке. Ты решил показать, что ты хозяин, а я холуй? Так я и так знаю своё место. Хочешь наказать меня — накажи. Я понятия не имею за что, но хочешь — накажи. Она тут при чём?

— Ты же даже не знаешь о чём мы говорили, — усмехнулся Платон, откинулся к спинке кресла, соединил подушечки пальцев и рассматривал помощника с удивлением. Платон, конечно, заметил, что Селиванова интересовала девушка, но не думал, что настолько. — Так с чего вдруг бросился её защищать?