Книга Неприличное предложение, страница 112 – Елена Лабрус

Он с трудом заставил себя отвернуться. Только когда парни ушли, а Янка ему помахала. Он махнул ей в ответ и повернулся к Гольдштейну.

— Ну, что, друг мой, — прочистил горло Матвей Абрамович. — Готов узнать правду?

Прегер усмехнулся:

— Ты серьёзно думаешь меня удивить?

— Ещё как, — уверенно ответил тот.

— Ну, говори.

— Венеция. Шестьсот пятьдесят.

Прегер замер. Обескуражено.

Он назвал Рите Амстердам, сумму не озвучил, а в договоре, куда она предусмотрительно засунула нос, она не была указана. Божене назвал княжество Монако и восемьсот миллионов. Селиванову — Лондон и семьсот. Секретарю велел купить билеты в Вену и при ней назвал сумму в девятьсот. А начальник безопасности якобы полетел в Париж и разгуливал сейчас где-то по набережной Сены с информацией о сделке на шестьсот миллионов зелёных. Венецию он не называл никому. И цифру шестьсот пятьдесят тоже. Какого же?..

— Ну как? Удивил? — усмехнулся Гольдштейн, оценив изумлённый вид Прегера.

— В какой-то степени — да, — развернулся он спиной к перилам.

Если честно, то Платон не знал, что и думать. И на кого. Тем более Григорий сказал знает кто сливал информацию. Но тогда этот человек не из его ближайшего окружения. Что, конечно, не могло не радовать. И это действительно Платона удивило. Приятно. Что хотя бы в своих людях он мог не сомневаться. Чего он не мог сказать про самого Гольдштейна.

На этом приятные новости, пожалуй, закончились.

Прегер посмотрел на знакомо скрещённые руки в старческих веснушках, когда секретарь Гольдштейна как раз пригласил их к столу с документами. Сегодня это движение показалось Платону суетливым: то, как стискивал сухопарый Гольдштейн свои бледные аристократические кисти. Как коротко взмахнул одной, приглашая Платона к столу переговоров. Определённо он, в отличие от Прегера, нервничал.

Не осталось не замеченным для Платона ни то, как старый лис сел на краешек стула, словно готовый сорваться в любую минуту, ни стол, что накрывали официанты с другой стороны выкупленного ими до вечера ресторана — на четверых.

К ним ещё кто-то присоединится?

— Готов? — протянул ему Гольдштейн ручку.

— Спасибо, у меня своя, — ответил Платон и, давая понять, что никуда не торопится, привалился к спинке стула, пристально разглядывая Гольдштейна, но за ручкой даже не потянулся.

— Да брось, Платон! — сорвался с бледных жёстких губ Гольдштейна смешок, когда он правильно оценил тяжёлый взгляд Платона. — Ты не можешь передумать сейчас!

— Это почему же? — удивился Прегер.

— Потому что это выгодная сделка, — взмахнул руками Гольдштейн. — Потому что я потерял столько времени и отклонил столько выгодных предложений из-за того, что дал тебе слово. Потому что ты не можешь взять назад своё, в конце концов! — кипятился он.

И чем больше нервничал, тем сильнее Платон убеждался, что решение, которое он неожиданно принял — правильное.

Он смотрел сегодня с утра как Янка спит и думал о том, что после покупки «Таймснэка» ему придётся, если не совсем переехать в Англию, то проводить там большую часть времени ближайшие года два-три, пока компанию не модернизирует и не запустит производство по стандартам «Премикса». А у Янки учёба, и вообще зачем ему столько денег? Зачем ему тройка лидеров Форбс? К чему вся эта тщеславная суета?