Книга Не отрекаются, любя..., страница 81 – Елена Лабрус

Марк прошёл за Файлин в комнату.

И вспомнил, что на тумбочке стоит для неё подарок.

Сел рядом на кровать, потянулся и вручил коробку.

— Это что? — с детской непосредственностью принялась она развязывать нарядную ленту.

— Это книга про скульптора Камиллу Клодель, — пока она рассматривала, он послушно глотал отвар. — А это… Открой! Стеки, штихели ну и всякое такое, что тебе может пригодиться для работы с глиной.

Её глаза сияли от восторга. Марк был рад, что угадал.

Но Файлин отложила подарки и посмотрела на него.

— Сделай для меня, пожалуйста, ещё один подарок.

Холодок пробежал по спине: Марк знал, что она попросит.

— Я не могу, Файлин, — сжал он в руках кружку.

— Ты не хуже меня знаешь, что однажды это всё равно случится. Так пусть случится сегодня, — протянула она к нему руку, сама потянулась вслед за ней и его поцеловала.

— Ты пожалеешь, — покачал он головой.

— Никогда, — прошептала она и обвила его шею руками.

Он отставил кружку и привлёк её к себе…

Файлин была права: она не пожалела. А он — да.

Ни о чём в своей жизни он не жалел больше, чем о том, что стал у неё первым и сам распахнул эти двери в ад. Что позволил ей надеяться на большее, дал право мечтать и привязал к себе узами куда прочнее брачных.

Она его любила. А он её — нет.

Она отдавала ему себя без остатка, душой и телом, а он — просто брал. И не находил в себе сил отказаться.

В ту их первую ночь, когда она ушла, к утру его скрутила лихорадка.

И в горячечном бреду он видел совсем не то, что было на самом деле. Он видел, всё то, что ему померещилось…

Что я наделал! — шептал он в горячечном бреду.

Словно со стороны он видел себя между её окровавленных ног.

В ужасе поднял лицо. Опёрся на руки.

— Детка, — прошептал, боясь к ней прикоснуться.

Она дышала тяжело и часто. И словно смотрела на него и не видела.

Ёбаный пиздец! Что я наделал!

Он сполз с неё вниз, на пол, боясь посмотреть туда, где всё было в крови.

— Файлин, — притронулся дрожащими пальцами к её руке.

— Было больно, — выдохнула она и села, — но я умею отключаться и ничего не чувствовать.

— Просто пристрели меня, — упал он на колени и ткнулся лицом в её ноги.

Она села, потрепала его по голове и улыбнулась:

— Я буду звать тебя Ррррр. Ты был похож на волка, что набросился на добычу и защищал её от других самцов, — она прижалась губами к его волосам, а когда он поднял лицо, взяла его в свои ладони и поцеловала. — Ты убил человека, Рррр. Убил впервые. Это как открыть в себе тёмную силу, которая сильнее тебя. Но ты научишься ей управлять. Обязательно научишься.

— Файлин… — покачал он головой. Нет мне прощения.

— Надо бы здесь немного прибраться. А ты иди в душ, — потянула она простынь. — Не жалей, Рррр. И прекрати убиваться. Что сделано, то сделано…

Что сделано, то сделано.

Когда он пришёл в себя, у него на лбу было мокрое полотенце, и Файлин сидела у его кровати.

Но что было правдой, а что ему пригрезилось, он не смог бы сказать наверняка.

Теперь он был тем, кто мог сделать и то, и другое.

— Мамочка, ты плачешь? — спросил Ванька.

— Да, малыш, — Вера посмотрела на него, пристёгнутого в детском кресле, в зеркало заднего вида и вытерла слёзы.

— А почему?

Если бы она могла ему объяснить. Если бы могла объяснить хотя бы себе, что заставляет её говорить Марку все эти жестокие обидные слова и при этом так сильно его любить?