Книга Не отрекаются, любя..., страница 66 – Елена Лабрус

Но главное, она наделила Файлин исключительным талантом.

Вера нашла в сети, что после выставки в Лондоне её даже сравнили с Камиллой Клодель, ученицей и страстью великого Родена. То же одиночество, та же пронзительная сексуальность, застывшая в глине. Только если работы Клодель были менее откровенны, чем у Родена, то работы Монго переплюнули даже его. Глубоко интимные произведения, чувственные как «Экстаз святой Терезы» (в этом отзыве её сравнили с Бернини), откровенные и провокационные, вызывающие и удивительно натуралистичные, они звучат как гимн мужской красоте, воспетый женскими руками…

То, что увидела Вера в этой студии, полностью подтверждало мнение экспертов — созданные ей мужские тела, были потрясающими. Руки, губы, изломы шей, изгибы спин, напряжённые мышцы, лица, искажённые чувствами, не казались каменными — они казались живыми, стонущими, замершими в наивысший момент сексуального наслаждения, переживающие кульминацию страсти и блаженства.

У Веры чесался язык спросить: сколько у тебя было мужчин? Все они были такими разными: стройные юноши и мускулистые старцы, истекающие кровью охотники и пронзённые стрелами воины, словно переживающие не предсмертную агонию, а свой последний экстаз. Но умирающие и страдающие, или подглядывающие и мастурбирующие, предающиеся запретным утехам или греховным мечтам — все они казались Вере реальными.

Каково же было её удивление, когда Лина сама вдруг сказала:

— Меня часто спрашивают сколько у меня было мужчин. И обычно я напускаю тумана. Но на самом деле он был один.

— Один? — выдохнула Вера. Нет, она и сама не могла похвастаться особым разнообразием, но в тот момент была поражена. Но как? — оглянулась она. — Вот это всё.

— Вот это всё — один мужчина, — улыбнулась Файлин. — И целый мир, что был заключён для меня в нём.

— Боюсь спросить, он реальный?

Файлин кивнула.

— И как его звали?

— Гриша, — пожала плечами Файлин.

— Гриша?!

— Ну можно, конечно, Григорий, — улыбнулась девушка в ответ. — Именно так он и представился. Но я звала его просто Рррр.

— Рррр? Почему? — удивилась Вера.

— Потому что волк. Потому что одинокий. Плохой, дерзкий, опасный. Раненый, сильный, злой. Потому что люблю. До сих пор.

Вера сглотнула подступивший к горлу ком.

— Он погиб?

— Нет, — покачала головой Файлин и опять склонилась над работой. — Просто я его больше не хотела видеть. Не могла. Попросила больше никогда не искать со мной встречи. И сама не искала.

— Я тебя расстроила своими вопросами? — почувствовала Вера себя неловко, глядя на её поникшие плечи.

— Нет, — снова покачала головой Файлин. — Просто заставила вспомнить то, что не хотелось вспоминать.

— Наверное, я понимаю, — вздохнула Вера. — Я тоже долго не могла даже думать о Марке. В городе, где всё о нём напоминает, это было непросто. Как, наверно, и тебе, создавать эти скульптуры с мыслями о нём. Но у нас совсем другая история. Он меня бросил.

— Почему? — подняла голову Файлин. И вопрос словно прозвучал эхом.

— Потому что у него была другая жизнь, о которой я ничего не знала. И хотела бы знать, но, боюсь, он не хотел меня в неё пускать. А, может, старался от неё уберечь. Мне кажется, он был наёмником или кем-то вроде того, судя по шрамам на его теле, которых становилось всё больше. Он ушёл, потому что должен быть сильным, а я делала его слабым и уязвимым. А может потому, что мы просто переросли наши детские отношения и каждый пошёл своей, взрослой дорогой. Мог бы пойти.