Книга Не отрекаются, любя..., страница 108 – Елена Лабрус

Но это было лучше.

Это как открывать новую галактику. Столько новых звёзд!

Свежая пломба. Моя сладкоежка!

Седой волос. Прости, малыш, это из-за меня.

На животе едва заметные растяжки. Ты носила моего ребёнка. Счастье моё, как же я тебя за это люблю.

Моя святая и грешная.

Моя ложь и моя истина.

Моя погибель и спасение.

Люблю тебя.

До мурашек. До воя. До боли. До исступления.

Моя.

Люблю…

Он хрипел, шептал, задыхался.

Люблю…

Выводил губами на её губах. Руками — на её коже. Дрожью в её теле.

Люблю…

И никому больше не отдам.

Никогда.

Белка зарылась лицом в подушку. Но Марк знал, что она улыбается.

— Что будешь? Холодный гамбургер или кусок засохшей пиццы? — коснулся он поцелуем её плеча.

— М-м-м, даже не знаю что выбрать, всё так соблазнительно, — вынырнула Белка в путаницу своих волос.

Он осторожно раздвинул их и чмокнул её в нос.

— Не хочу есть, — отозвалась она, открыв один глаз.

— А что хочешь? Может, водку с мартини? — улыбнулся Марк.

Ждал, что она его стукнет. И ошибся. Белка обняла его за шею и горячо зашептала в ухо:

— Хочу знать о тебе всё-всё. Расскажи мне о себе.

Всё-всё это, конечно вряд ли, сладкая моя, положил Марк её голову на своё плечо, обнял, но кое-что да, тебе стоит обо мне знать.

— Значит, первые два года ты прожил в Таиланде? — спросила Белка, когда после короткого рассказа, где он не углублялся в подробности, Марк всё же разогрел и принёс им в кровать недоеденный гамбургер и бутылку пива.

— Да, первый из шестерых, тот, кто убил мою сестру, часто туда приезжал. Я потратил два года на то, чтобы всё спланировать и осуществить, — жуя, ответил Марк.

— А второй? — Белка от всего отказалась и всё ещё выглядела несчастной.

Реверт и не ждал, что за пару часов всё наладится. Но он точно знал на что готов ради того, чтобы она снова улыбалась и осталась с ним. На всё.

— Второй приезжал в столицу поразвлечься и оказался начальником закрытого гарнизона, охраняющего дальние рубежи нашей Родины. Такой местный царёк с замашками бога. Лётное поле сдал под секцию катания на квардроциклах. Местного председателя сельского поселения держал за холопа. Директора заповедника — за вассала. На гарнизонном вертолёте летал в заповедник на охоту-рыбалку как к себе домой.

— А ты приехал в качестве кого?

— В качестве рядового, моя дорогая. Прибыл в распоряжение части вместе с десятком таких же долбоёбов — военнослужащих срочной службы. И поскольку заранее знал о его замашках, сумел пригодиться. Стал его «личкой». Вроде как личная охрана, но там его охранять было не от кого, поэтому скорее слугой, нянькой и переводчиком: этот мудак ещё и оружие толкал боевикам.

— Бритым наголо ты вернулся оттуда? — приподнялась Вера на локте. — Я так и подумала, что ты из армии. И этот шрам на голове, — она потянулась, и Марк нагнул шею, подставив голову. Её маленькие ловкие пальчики погладили шрам, а потом она подняла его лицо за подбородок. — Это из-за него?

— Неудачно приземлился с парашютом. Самолёт, что он сам пилотировал, потерпел крушение. Упал прямо в заповеднике и сгорел. Из нас двоих спасся я один. Меня срочно комиссовали, подальше от расспросов. И дело замяли. Ну сама понимаешь: заповедник, у начальника гарнизона в крови столько алкоголя, сколько весь гарнизон за раз не выпьет, вертолёт использован не по назначению.