Книга Свободен 2, страница 87 – Елена Лабрус

— Какого чёрта здесь происходит? — боязливо оглядывается Бережной на старушку.

— Как раз это мы и хотели бы узнать, — приглашающим жестом даёт ему слово Артём.

— Артём, я приходил к Елизарову, — осматривается Бережной. — Меня к нему не пустили. Я увидел в конце коридора Алевтину. Элла, — кивает он и расплывается к улыбке. И как-то сразу приосанивается, распрямляет плечи, хоть и отворачивается. — Подумал, что она поможет, а она пришла сюда.

И, зависнув на одной ноге, чтобы глянуть на больного из-за широкой спины Артёма обращается ко мне:

— Твой папаша? Сколько лет, сколько зим, Валерий не знаю, как вас по батюшке! — повышает он голос, получив мой утвердительный ответ. — Вижу ещё живы, хоть и не совсем здоровы? Но мир не без добрых людей, — упирается он руками в спинку кровати. — Кто это вас так? — скашивает глаза на Артёма по направлению взгляда отца. — И зачем я спросил? Мог бы и сам догадаться, что не только мне об эту мразь кулаки захочется почесать. Ну что, господа… и дамы, — оборачивается он. — Раз уж все мы здесь собрались, может, объясните, что происходит?

— Да, Геннадий Викторович, объясните, что происходит, — встаю я. — Не мне. Мне как раз уже всё предельно ясно. Алевтина, простите, вашего отчества не знаю, — подхожу я к женщине, что на фотографиях казалось мне даже привлекательной, а сейчас её бумажная высохшая кожа с желтоватым оттенком, сжатые бескровные губы и ввалившиеся глубоко в глазницы глаза кажутся безобразными. И страшными. И, пожалуй, старушка права, хочется трижды перекреститься.

— Андреевна, — выдавливает она.

— Алевтина Андреевна, будьте добры, объясните хотя бы своей дочери как одним ударом вы решили покарать всех. Артёма, его мать, Елизарова, меня, моего отца, своего мужа — царство ему небесное! — и свою единственную дочь. И если вашу озлобленность на остальных я могу понять, то на Эллу — за что?

— За то, что всегда она любила его больше меня, — почти беззвучно шелестит её голос. — За то, что всё ему прощала. Что с каждой проблемой бежала к ему, а меня для неё словно и не существовало.

— Мама! — всплёскиваю руками Элла. — Да что ты такое говоришь?

— Что знаю, — оборачивается она. — Я всегда была для вас как домработница. Как бесплатное приложение к дому. Как привидение, что приходит в самый неподходящий момент и мешает вам шушукаться.

— Ну зачем ты так? — качает головой Элла. — Ведь это неправда. Ты у отца всегда была на первом месте. Но ты сама выбрала такую жизнь. Затворницей. Никуда тебя не вытянешь. Ничего тебе не надо.

— А что может быть надо раковой больной? Все словно ходят и ждут, когда я, наконец, сдохну. И перестану мозолить глаза своим болезненным видом. Своими жалобами и запахом лекарств. Своими слезами и просьбами.

— Как ты жестока. И как несправедлива, — зажимает она рот, но мать словно теряет к ней интерес и поворачивается ко мне.

— Но ты не права, девочка. Ты мне совершенно без надобности. И ты, — тыкает она в Бережного костлявым пальцем. Не знала, что вы знакомы, — показывает она то на него, то на меня.

— Да я только из-за Ланы и ввязался в эту историю с чёртовой компанией, которая мне и даром не нужна. Просто собирал информацию, просто приглядывался, а заработать на том, что само идёт в руки, почему бы и нет, — садится он на стул, который всё равно стоит свободный. — Вот только сейчас я понимаю, что и меня вы водили за нос, Алевтина Андреевна. Значит, разрушить компанию Елизарова, в этом был смысл?