Книга Свободен 2, страница 13 – Елена Лабрус

— А зачем отключила телефон? — помогает он мне снять пальто, но ледяной голос не становится теплее.

— Он сел, просто сел, — что-то достало меня оправдываться. И я вытаскиваю из кармана, и молча вручаю ему «сдохший» аппарат. Собственно, на этом я считаю разговор законченным. Но мой Ревнивый — нет.

— Ничего не хочешь мне больше сказать? — идёт он за мной до гардеробной.

— А ты мне? — стягиваю я с себя свитер, мельком глянув в зеркало.

«Неужели и правда у меня такой непрезентабельный вид, что меня прямо ни в одно кафе бы не пустили? — до сих пор скребутся в душе кошками отголоски дурацкого разговора с Захаром.

— Я раз сто позвонил. Всё бросил и приехал. Опросил консьержку. Посмотрел записи с камер наблюдения. Я чуть с ума не сошёл. Уже хотел тебя разыскивать. И ты мне в ответ: «в магазине». И это всё? — стоит он Утёсом Оскорблённой Добродетели, пока я переодеваюсь в домашнее.

— А я отмыла всю квартиру. Перестирала ворох белья. Погладила два вороха. И пошла в магазин за продуктами, чтобы у нас был ужин. Я много чего хочу сказать тебе, Артём, — подойдя вплотную, застёгиваю я под самое горло замок кофты. — Но не говори со мной, пожалуйста, таким тоном.

— А каким? — идёт он за мной по пятам. — Каким тоном я должен с тобой говорить, когда где-то у нас под окнами, если мне не изменяет память, ошивается твой бывший, а ты шлялась неизвестно где три часа.

Я разворачиваюсь быстрее, чем он успевает сообразить. И пощёчина звучит звонче, чем я собиралась её залепить. И его голова дёргается сильнее, чем я рассчитывала.

Внутри я испуганно замираю, сама от себя не ожидая такой выходки. Но голос у меня даже не дрогнул:

— Это за «шлялась», — забираю я у него из рук свой телефон. И воткнув его в зарядку на кухне, начинаю выкладывать на стол продукты из пакета, пока Тот, Кого Я Вижу Первый Раз так и стоит в проёме двери между кухней и прихожей, молча, с алеющим на щеке пятном.

А у меня в руках там, под упаковкой яйц, охлаждённым мясом и расфасованными свежими овощами, на дне пакета, в фирменном целлофане «Бубль-Гумм» лежит то, что я пытаюсь утаить, прикрываясь этим «гуляла», пока он мне инкриминирует непонятно что. И сердце сжимается от того, как всё это глупо. Как хочется бросить всё, обнять его, успокоить, нормально поговорить. Но я как та взбрыкнувшая лошадь, словно закусила удила и никак не могу остановится, комкаю пакет, прикрывая свои «секреты», иду к холодильнику.

— Лан, ты просто гуляла и зашла в магазин? Это всё? — шагает мой, такой же Непреклонный, из той же породы норовистых и упрямых коней, к столу.

— Нет, — открываю я холодильник. — Ещё я видела Захара.

— И? — разглядывает он пакет с кефиром.

— И ничего. Поговорили и разошлись. О тебе поговорили, между прочим. О мальчишнике. И, кстати, платил Захар, — выкладываю из упаковки яйца в специальные ячейки.

— За что?

— За всё, — захлопываю я дверцу холодильника, пока он всё ещё разглядывает кефир. Выуживаю конфету на палочке среди продуктов и кладу перед ним. — Вот, держи, на сдачу дали.

— И почему ты сразу мне об этом не сказала?

— О чём? Господи, Артём, о чём?

— Да ни о чём! — отталкивает он конфету. — Я тут себе места не нахожу.

— Ты не собирался возвращаться раньше восьми, — собираю я со стола пакеты с овощами.