Книга Если бы меня спросили, страница 8 – Елена Лабрус

— А если серьёзно? — сверлил её глазами Вадичка.

— Вроде имя Кристина ничего. Или нет, погоди, Кристина сегодня уже где-то было, — театрально задумалась она.

Воскресенский укоризненно покачал головой.

— Да Ирка её зовут, Ирка, — вмешался старый гусь дядя Вася. — Ирка Лебедева.

— Значит, Ира? — переспросил Воскресенский.

Она закатила глаза:

— Ну, допустим.

— Я Вадим. Садись в машину. В аптечке наверняка есть всё необходимое. И согреешься, и коленку обработаешь. Или, — он обернулся за Аббаса, — иди в магазин, я принесу тебе аптечку. Только решай быстрее, — скривился он и полез в карман: снова завизжал его телефон. — Туда или сюда?

— Сюда, — она показала на машину.

— Ну садись, я заведу.

Он сбросил звонок от Пилы и подал руку. Ирка вскарабкалась на торос. Одной рукой Воскресенский оттянул дверь, приглашая в салон, второй — искал что-то в телефоне. Может, кнопку «добавить абонента в чёрный список»? Сосредоточенно-хмуро смотрел в экран.

Какое ей дело до его Пилы, перед Иркой стояла непростая задача: протиснуться мимо него и не дышать. Главное, не дышать, а то эти чёртовы мужские феромоны, гормоны, запах — и оглянуться не успеешь, как попадёшь в расставленные природой и производителями мужской парфюмерии ловушки. Она читала: запах — главное в привлекательности мужчины. А когда этот мужчина и так у тебя в подкорке, когда она вычёркивала его, вычёркивала, стирала, выводила, как пятно, а он всё равно там — опасно втройне.

Ирка набрала воздуха в грудь, словно собиралась нырнуть. Воскресенский поднял глаза.

— Ну если я прошёл, ты точно пролезешь, — решил он, что это манёвр со втягиванием живота, чтобы пролезть в дверь.

Переступил на неровном торосе, оступился и... всё испортил.

Ирка покачнулась, ткнулась в его грудь на вдохе.

— Держись! — машинально прижал он её к себе.

Чёрт! Он пах летом, которого так и не было у них одного на двоих. Горячим песком, бескрайним морем, ветром с запахом степных трав, дымом костра, затухающего на рассвете. Теплом, счастьем, домом. Мечтой, чтоб его, этого Воскресенского. Забытой мечтой.

— Я сама! — схватилась за дверь Ирка.

— Да, сама, конечно, сама, — неожиданно заинтересованно улыбнулся он.

И словно первый раз её увидел, проводил глазами. Как она протиснулась в салон, скользнула за руль, переползла на пассажирское место, поправила волосы.

— Что? — повернулась она.

— Ничего, — тряхнул он головой, будто прогоняя наваждение. Отвёл глаза. Завёл машину.

Закрыл дверь. Спрыгнул. Оглянулся.

— Слышь, парень, — услышала Ирка.

«Да чтоб тебя!» — выругалась она и приоткрыла окно.

И что чёртов старый гусь собрался ему сказать?

— Ты это, осторожнее с ней, — бросил дядя Вася на дорогу и раздавил ногой окурок.

— С кем? — не понял Воскресенский.

— Ну, с Иркой, — качнул тот головой в её сторону.

— В каком смысле? — уставился на него Воскресенский.

— Ну, шуры-муры там, все дела. Я понимаю, дело молодое, а она девка красивая.

Воскресенский обернулся. Ирка открыла бардачок, резко делая вид, что ищет аптечку. Нашла.

— А в чём дело? — удивил он.

Ирка снова уставилась в зеркало заднего вида.

— Ну… — замялся дядька.

— Что ну? — нетерпеливо хмыкнул Воскресенский.

— Ну, нельзя с ней, — крякнул тот.

— В каком смысле? — хохотнул Вадик.

Дядька многозначительно выбил из пачки ещё одну сигарету.